Глянув внимательно на штурмбанфюрера Крейзеля, я с ужасом отметил, что он действительно похож на моего отца. Такие же быстрые зеленоватые глаза, нахмуренные брови, длинный нос с горбинкой, высокий лоб и узкие крепко стиснутые губы. «Неужели и впрямь дядя? Но ведь он немец! И вообще, у меня нет никаких родственников».
Штурмбанфюрер СС взял меня под руку, вывел во двор и посадил на заднее сиденье своей машины. Сам сел рядом и, когда «оппель» тронулся, приказал шоферу:
—Nach Hause!
Машина доехала до разрушенного Крещатика и свернула на Печерск. Минут через пять она остановилась возле железных ворот обнесенного высоким черным забором особняка. Не успел шофер дать сигнал, как ворота открылись, и я заметил огромного эсзсовца с автоматом на груди. Он, точно так же как и Хринько, вытянулся и замер перед штурмбанфюрером СС. «Оппель» мягко подъехал к серому зданию.
Из парадного навстречу нам выскочил низенький, толстенный рыжий немец. Мне казалось, что он подкатился, а не подошел, потому что по своему виду он очень напоминал большущий мяч.
—Ганс,— сказал ему штурмбанфюрер СС,— знакомься: мой племянник Петер,— и похлопал меня по плечу.
—Neffe?! Ist ег Sohn des Bruders Stepan?
Да,— ответил штурмбанфюрер СС,— это сын моего брата Степана. Говори при нем по-русски, он не понимает немецкого языка.
Страстуй, Петер! — Ганс протянул мне полную, словно опухшую руку.— Какой вы черный, вас нушно купаль...
Это мой денщик Ганс,— пояснил мне штурмбанфюрер СС,— он будет за тобой присматривать. Если что понадобится, обращайся к нему. А ты, Ганс, смотри мне, чтоб он у нас поправился хорошо.
Ганс все сделайт! Ганс умеет ошень вкусный обеды делайт. Пошоль са меня, будем немножко стричь, купаль.— Он взял меня за руку и повел по коридору.
Я был словно кукла: меня фотографировали, подстригали, мыли в ванне, а я молчал, потому что знал: противиться бессмысленно, все равно ничего не поможет.
Через какой-то час я, причесанный на пробор и переодетый в большую, не по росту полосатую пижаму с закатанными рукавами, несмело переступил порог светлой столовой, куда направил меня денщик Ганс. Штурмбанфюрер СС сидел за большим столом, внимательно рассматривая толстый кожаный альбом с фотографиями. Лицо у Крейзеля было строгим и задумчивым. Он курил венгерскую сигару и несколько минут не замечал меня. Я переступал с ноги на ногу, не зная, как вести себя. Наконец гестаповец приподнял голову и доброжелательно усмехнулся:
—О, совсем другой вид! Теперь на мальчика стал похож!
Ну, проходи, Петер, будь как дома, ты ведь не чужой.— Он приподнялся и пошел мне навстречу.— Пока Ганс подаст нам обед, давай поговорим. Отец, понятно, тебе ничего не рассказывал. Ты был еще маленьким, он не мог быть с тобой откровенным. Да и сам он обо мне ничего не знал толком.,. Садись.
Мы опустились на мягкий диван, и штурмбанфюрер СС продолжал:
—Чтобы тебе, Петер, понятнее было, возвращусь к прошлому. До семнадцатого года жил я с родителями и младшим братом Степаном здесь, на Украине. У нас было немного земли, скота, своя паровая мельница, магазин. Но настала революция, и все пришлось бросить. Родители наши вскоре померли. Оставшись вдвоем со Степаном, мы долго не знали, что делать. В тысяча девятьсот восемнадцатом году Петлюра призвал пас в армию. Твоему отцу что-то не понравилась служба, и он, дурак, быстро сбежал. А я в скором времени стал сотником. Затем я жил в Германии и учился в специальной офицерской школе. Там я женился на генеральской дочке — немке Герте Крейзель и, изменив свою фамилию, принял немецкую веру. Я помогал Адольфу Гитлеру прийти к власти. Я лично знаком с великим Гиммлером!.. И это ничего, что я когда-то был украинцем, меня любят и уважают в самом имперском управлении безопасности. Эх, был бы жив Степан, вот бы удивился, увидев, чего достиг его брат Павло.
Я верил и не верил этим рассказам, но тревога в душе росла. «Провокация! Провокация!» — успокоил я себя.
Но это оказалось правдой: штурмбанфюрер СС показал мне кожаный семейный альбом, и я окончательно убедился. Много было старинных семейных снимков, и на всех я находил своего отца и молодого еще тогда штурмбанфюрера СС.
От волнения мне стало нехорошо. Я отложил альбом и, склонившись на спинку дивана, закрыл лицо руками.
Дядя с денщиком решили, что я теряю сознание от голода, немедленно посадили меня к столу. Ганс подвязал мне салфетку и пододвинул прибор.
Есть не хотелось, тянуло ко сну...
Дядя подал пол бокала шампанского.
—Ну, Петер,— сказал он весело,— выпьем за нашу встречу! Ты даже себе не представляешь, как я тебя с отцом искал. Ведь эшелон, в котором вы уехали, разбился... Чудак Степан, зачем он уезжал? Ну, выпьем!
«Что делать? Что делать?» — не переставало выстукивать
у меня в мозгу. Сердце в груди сжалось и очень неприятно защемило.
После обеда денщик повел меня на второй этаж.
Отведенная мне комната была обставлена дорогим спальным гарнитуром из орехового дерева и имела очень приятный вид. Взбив на кровати перину. Ганс переодел меня в длинную ночную сорочку и, когда я упал на подушку, бесшумно вышел,