Когда Филип Бригз, директор нескольких мельбурнских театров, предложил начинающей актрисе второсортного лондонского театра Мэгги Чемберлен две вещи, которых ей хотелось больше всего на свете: жениться на ней и главную роль в шекспировском «Укрощении строптивой», она, не раздумывая долго, отправилась вслед за женихом в далекую Австралию. Но «жених» и не собирался выполнять свои обязательства, поэтому Мэгги оказалась на берегах Австралии без средств к существованию, да еще должна была отработать проезд. Но Мэгги не привыкла унывать и решительно начала новую жизнь в Сиднее. Здесь она встретила надменного, богатого Риви Маккену, мужчину столь же сурового и великолепного, как и сама дикая Австралия. И хотя он очаровал Мэгги и пленил ее сердце, она не собирается стать его очередной любовницей…
Ловким движением запястья Джеми заставил золотые часы завертеться волчком на конце их цепочки. С торжествующим блеском в холодных голубых глазах он остановил часы грязной рукой и ухмыльнулся. Риви, который был на два года старше своего четырнадцатилетнего брата, не питал пристрастия Джеми к мелкому воровству. Чтобы не потревожить женщину и священника возле камина — он исповедовал умирающую, — Риви сказал шепотом:
— Идиот, хочешь, чтобы тебя сослали на каторгу? Одно дело стянуть луковицу или репу, а тут часы какого-то денди.
Джеми тяжело вздохнул и бросил взгляд в сторону материнской кровати, которую придвинули как можно ближе к слабо горевшему огню в камине, топившемуся углем.
— Ей нужно лекарство, — сказал он, неловко оправдываясь.
— Не нужно, — отозвался Риви. — Лекарство уже не поможет, и мы оба это знаем.
Священник уже заканчивал обряд. Джеми и Риви молча наблюдали за ним, прислушиваясь к словам, проклиная собственную беспомощность и чувство голода.
Все это время Кайли Маккена лежала неподвижно, закрыв глаза. Наконец отец Макдугал обратил на них свой усталый взор, его изможденное лицо прорезали глубокие морщины. Казалось, он принял на свои худые плечи все беды Ирландии. Приблизившись к братьям, он сунул слегка дрожащую руку в карман своей изношенной сутаны. Джеми вскочил со своего насеста на краю стола.
— Она…
Отец Макдугал покачал лысеющей головой.
— Нет, парень, еще нет, но не думаю, что Кайли переживет эту ночь, спаси. Господи, ее душу. — Он помолчал, перекрестился и вздохнул. — Теперь она в руках Господа.
Риви нахмурился и скрестил руки на груди: он не хотел слушать сказки про Бога и про то, что его мать станет счастливой на небесах. Где был Бог, когда Кайли Маккена скребла замызганные полы в тавернах или штопала платья модниц, которые считали ее недостойной даже плевка?
— Значит, теперь в доках опять нет работы? — спросил священник рассеянно: ему уже был известен печальный ответ, потому что в Ирландии нигде не было работы — ни в городах, ни на фермах.
Риви опустил голову. Он был крепким сильным парнем с широкими плечами, несмотря на голод, терзавший его все время, что он помнил себя.
— Никакой, — проворчал он. Ему казалось неподходящим говорить о своих планах на будущее сейчас, когда умирала мать.
Пожилой священник откашлялся. Риви поднял глаза и увидел, что Джеми все еще сжимает в грязной ладони часы.
— Опять воруешь, парень? — спросил священник скорее с отчаянием, чем с гневом. — Стыдно. Плохо в глазах Божьих.
Ответ Джеми был, как и положено, быстрым и дерзким:
— Бог сейчас не смотрит. Ни на меня, ни на мою бедную маму, ни на всю Ирландию!
Старик вздохнул и после минутного колебания вынул руку из кармана и разжал пальцы. На ладони лежали два потускневших медных кругляшка, похожих на монеты. Никто из братьев даже не пошевелился. Тогда он силой вложил одну монету в руки Риви, другую — Джеми и поспешно вышел из дома.
Риви с мрачным видом принялся разглядывать монету. Благодаря монахиням из прихода Святого Патрика, он умел немного читать и сумел разобрать слова: «Благословен тот, кто заботится о нищих».
В горле у него застрял комок стыда, а голубые глаза позеленели.
— Это же «значок попрошайки», черт побери! — прошипел он.
Джеми оставался спокойным; оба брата прислушивались к хриплому дыханию матери. Ей было холодно, она ослабела и должна была умереть голодной, какой и прожила всю жизнь. В порыве бешенства и беспомощности Риви швырнул значок через всю комнату. Он звякнул, ударившись о камин. Джеми сжал зубы и направился к двери.
— Скоро вернусь, — сказал он тихо, обращаясь не к Риви, а к матери, — и клянусь всем святым, что принесу хлеба и достану чаю и еще чего-нибудь, что смогу раздобыть.
— Хороший мальчик, — слабо отозвалась Кайли сквозь сон. — Он хороший мальчик, мой Джеми. Хороший мальчик.
— Собираешься попрошайничать? — хриплым шепотом спросил брата Риви.
Джеми взял щегольские часы и снова заставил их вертеться. Они сверкнули в полумраке тесной комнатушки.
— Да, Риви, — неохотно отозвался он. — Если понадобится, то буду просить милостыню, но сперва попробую договориться с бакалейщиком.
В глубине души Риви Маккена почувствовал какое-то холодное предчувствие.
— Не делай этого, Джеми. На этот раз тебя наверняка накроют.
Лицо Джеми посуровело, и на какой-то миг из мальчишки он превратился в мужчину.
— Я не допущу, чтобы моя мать умерла голодной, Риви.
Риви направился к очагу, чтобы подобрать «значок попрошайки», который он всего несколько секунд назад зашвырнул за камин. Он пойдет с ним по домам, он сделает это ради матери и ради того, чтобы спасти Джеми от тюрьмы. Он был старшим братом; именно ему по праву следовало сделать это, как бы невыносимо это ни было.
— Удача наверняка изменила тебе, — сказал он, шаря за камином. И как раз в тот миг, когда он заметил сверкнувшую медяшку, дверь сильно хлопнула, и Джеми убежал.
