Огонь небесный (сборник) полностью

– Вот… Ага, слушай: «И, наконец, появляется новый нравственный критерий для осуждения и оправдания половой связи; спрашивают не только о том, была ли она брачной или внебрачной, но о том, возникла ли она по взаимной любви или нет?»

– Так ведь и я так думаю! – воскликнул Зевс. – Я убежден, что там, где есть истинная любовь, никаких измен нет и быть не может. Скольких женщин я любил такой любовью. Выходит, я давно живу по новому нравственному критерию. – Зевс удовлетворенно потер руками.

– Во-первых, этот критерий для тебя не подходит, ты еще пока в своем царстве не при социализме живешь. А во-вторых, я уже повторяла тебе, о взаимной любви со стороны женщин к богу и говорить не приходится. Ты вынуждаешь их любить себя. В твоем подчинении и Афродита, и Эрот, а уж только потом ты сам подчиняешься им. Легко подчиняться тому, кому ты хочешь подчиниться, кого ты заставляешь быть над собой только потому, что ты уже над ними. Что-то, я гляжу, Эрот с Нике сегодня разбегались около тебя… Случайно не знаешь, в чем дело? – Гера усмехнулась.

– A-а, да это они так просто… – махнул Зевс рукой, смутившись. – Кто ж их знает… У них всегда свое на уме. Нет, нет, ничего не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю… а что?

– Да так, просто так. Слушай дальше. Это как раз тебя касается: «… человек только в том случае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их, обладая полной свободой воли, и… нравственным долгом является сопротивление всякому принуждению к безнравственному поступку^. И еще дальше: «Полная свобода при заключении браков может, таким образом, стать общим достоянием только после того, как уничтожение капиталистического производства и созданных им отношений собственности устранит все побочные, экономические соображения, оказывающие теперь еще столь громадное влияние на выбор супруга. Тогда уж не останется больше никакого другого мотива, кроме взаимной склонности». Так-то вот, дорогой Зевс… А у меня никогда и не было свободы воли. Ты единственный царь, господствующий в нашей семье. Волей-неволей приходится мириться с твоими изменами, потому что куда деваться? Тем более когда маленькие дети на руках были, Гефест, Геба…

– Ну, Гефест, положим, недолго у тебя на руках был. Швырнула в море – и прощай, сынок!

– А почему швырнула, ты знаешь?! – с болью воскликнула Гера. – Потому и швырнула, что ты там со своими любовницами кутежи закатываешь, а у меня копейки в кармане нет. Чем кормить детей, святым духом?

– Можно и святым. Они ведь боги, а ты – богиня.

– «Богиня»! Знаю я эти твои вечные насмешки. Нашел богиню, у которой ни прав, ни сил, ни денег. Если бы ты был пролетарием, тогда б у нас была хоть настоящая моногамия, единобрачие. Не в историческом, а в этимологическом смысле.

Ты – я, я – ты. И только. А разлюбил и – пожалуйста, каждый в свою сторону. Без измен, предательств и обид. Но с тобой трудно брак расторгнуть, деваться некуда, вот и терпишь. И детей жалко…

Тут над Зевсом просвистела новая стрела; она прошла над самой его головой, Зевс даже вздрогнул от испуга. Гера рассмеялась:

– Уж не на голову ли твою он сегодня охотится, этот милый мальчик? Может, надоело ему твое сердце?.. Эй, Эрот, подойди-ка к нам!

Мальчик нехотя подошел.

– Милый Эрот, какой ты сегодня скучный! – Гера явно насмехалась. – Что случилось? Или лук неисправен? А может, слабо натянута тетива? Помилуй, ты сегодня так стреляешь, что можешь голову снести моему драгоценному мужу! Убить, наверно, задумал Зевса, баловник?

– Приказано стрелять, – буркнул мальчик.

– Как?! – насмешливо всплеснула руками Гера. – Разве может кто-нибудь приказывать тебе?

– Я не обязан отчитываться перед вами.

– Но в таком случае не обязан и подчиняться кому бы то ни было!

Эрот внимательно взглянул на Геру, усмехнулся, поправил рукой колчан:

– Чту с вами говорить…

– В самом деле, обожаемая Гера, разве может он отвечать за свои поступки? – сказала Афродита, появившись в зале. – Он всего лишь мой сын, не спрашивайте его ни о чем… – И, повернувшись к мальчику, добавила: – Ступай, сынок. Иди занимайся своими делами. Иди, иди…

– В таком случае, – не хотела отступать Гера, – может, вы мне сами ответите, дорогая Афродита?