Огонь подобный солнцу полностью

— Это потому, что ты живешь, не заботясь о душе, о духовной жизни. А именно от нее возникает желание общаться с Богом! — Взяв его под руку, она увела его от собора. — Сегодня, mi calentorro, я бы хотела оказаться в Андалузии, там так много всего для души.

— Я бы тоже, хотя ни разу там не был.

— О! Это горы с острыми, как львиные зубы, вершинами, высоко вознесшиеся скалы, море, морской ветер. Голубые горы, голубое небо. А солнце такое яркое, что даже оливки кажутся голубыми. Как мне хочется сейчас в горы. Здесь есть какие-то неподалеку. Поедешь со мной? Мы возьмем Léon’s bagnole.

Через полчаса они уже были за городом. У Экса они повернули на восток к подножиям Мон-Сен-Виктуара. Вдоль дороги мелькали голые камни и низкорослые сосны.

— Солнце у меня в крови, — сказала она. — Горы приближают меня к нему, и мне хорошо.

— А так тебе плохо?

— Отчасти — да. Как и большинству людей. Смотри — вон там на вершине горы крест.

Он усмехнулся:

— Знаешь, сегодня я впервые за долгое время побывал в церкви.

— Это нехорошо, mi calentorro, надо ходить каждый день или хоть раз в неделю.

— Если Бог и есть, то я не думаю, что Он вообще нас замечает.

— Ты слишком хочешь быть заметным. Мы должны благодарить Господа лишь за то, что живем. Он ничем нам не обязан и не должен замечать нас. — Она похлопала его по ноге. — Бог создает нас, чтобы распространить свою жизнь, чтобы в нем жили миллиарды наших маленьких жизней, расширяя его собственную. Если мы не живем полной и глубокой жизнью, насколько это в наших силах, неудивительно, что Ему становится скучно и Он забывает про нас!

— Для проститутки, Мария, ты слишком много философствуешь.

— Escucha, mi calentorro — порой в хорошем публичном доме святого больше, чем в самых величественных храмах мира!

Они остановились перед запрудой, в ряби ее бледной синевы отражалась белая гора. Она повесила сумку с едой через плечо.

— Скорей! Я ждать не буду.

Серебристая гора поблескивала от жары, воздух светился вокруг нее, как ореол. Среди фарфоровых вершин парил ястреб. Она бежала впереди среди зеленых дубов, диких груш и сосен, через поля пунцовых маков, красных и желтых буквиц, потом села, запыхавшись, в тени развесистого боярышника, вцепившегося корнями в окаменелую землю.

— Qu’est-ce que c’est, les Brigades Mobiles?

Коэн прочел надпись на расщепленной дощечке, прибитой к дубу:

— Я не знаю. На ней написано, что охота запрещена; наверное, какими-то отрядами Национальной гвардии.

— Плевать на них с их пушками. Вот мята. Понюхай. Как похоже на Андалузию!

— Все красивое похоже на Андалузию? — Коэн потрогал тонкий лиловый чертополох.

Она вскочила.

— Поймай меня, если сможешь.

Ржавый крест на вершине горы вздрагивал от ветра. Он возвышался над волнистой зеленью гор и их белыми вершинами. Ветер налетал на Коэна и Марию, хватал их за рукава и трепал волосы. Они пошли на восток вдоль горного хребта, который поднимался известняковыми складками, похожими на белый позвоночник какого-то доисторического животного, к небольшой впадине, уютно расположившейся над белыми ребрами скал. Темные островки лепились на крутом горном склоне, поросшем далеко внизу дубами и соснами, а еще ниже, в котловинах, — были усыпаны белевшими валунами.

Она села, скрестив ноги. Прислонившись спиной к скале, Мария открыла сумку.

— Я думала о твоем будущем.

— Так значит, у меня оно есть?

Она передала ему вино.

— Как твоя рана?

— Уже не так болит.

— Как быстро у тебя все заживает.

— Мне хорошо эти последние несколько дней.

— Странный ты, calentorro. Свалился откуда-то из космоса, не хочешь делиться своим прошлым. И завтра уходишь.

— А мое будущее?

— Здесь ты был бы в безопасности.

— Горы никогда не бывают безопасными. — Он вздрогнул, услышав, как внизу, в каньонах, словно беспорядочный фейерверк, раздались хлопки винтовочных выстрелов. — Это наверняка Les Brigades Mobiles. — Он прислонился к скале. — Учебные стрельбы.

— В Марселе тебе было бы безопасно. Ты мог бы переправлять наркотики для Леона, познакомиться с девочками или мальчиками на Cote d’ Azur, все, что угодно… Леон защищает все, что ему принадлежит. — Она отпила из бутылки немного вина и передала ему. Он прижался к ней, сидя спиной к скале. — Un sandwich pâté, — сказала она.

Смешно, как иногда самые простейшие слова вдруг обретают наибольший смысл: еда, женщина, солнце. Разреженный воздух подчеркивал вкус красного вина на языке.

— Но ты же не останешься.

Вытащив из кармана рубашки сигарету с марихуаной, она закурила и передала ему.

— Я мог бы когда-нибудь вернуться.

— Зачем же?

— Мне нравится здесь. Мне нравишься ты. — Он растянулся на тепловатой беловатой земле рядом с ней, вдыхая запах ее голубой хлопчатобумажной рубашки. Он поцеловал ее в шею у расстегнутого воротника.