— Достаточно, Морт! — сказала она. — Ты угробишь его.
Все вокруг закружилось, набирая скорость и засасывая его в какой-то бешеный вихрь.
Ее рот двигался. Слова, словно шипение змеи, долетали до его ушей. Позади нее проходила линия, темная внизу и белая сверху. Холмики деревьев на горизонте. Трава колышется на ветру, октябрьский воздух покалывает ноздри. На песчаной земле лежала лосиная нога с вытертой шерстью, похожая на деревянный горбыль.
— Пройдет, — сказала нога, — все пройдет.
Постепенно жара усилилась. Время смешалось; этот день длился недели, а может, он так и не наступил. Они приходили, трясли листами бумаги, задавали ему вопросы, на которые он не отвечал; они уходили.
Он проснулся от жажды. В горле слышалось слабое потрескивание, похожее на шорох мыши в опилках. Джек маячил в дальнем конце комнаты.
Клэр обмакнула носовой платок в стакан с водой и отжала его на пол. Капли бусинками раскатились по пыли. Она приложила платок к его губам. Он жадно впился в него. Тогда она поднесла к его губам стакан, и вода мгновенно испарилась у него в горле.
Время выжидало. Она то садилась на ящик, то расхаживала по комнате. Он досчитал удары пульса в голове до тысячи, затем еще и еще; все это время образы, воспоминания беспорядочно проносились в голове.
«Я — здесь, и теперь мне все ясно. Я понимаю, что все, что я когда-либо делал, привело меня к этому моменту: вот результат моей жизни. Я расплачиваюсь за какую-то чудовищную вину, которой так и не осознал: за смерть птички-зуйка, за смерть всего живого. Всем нам приходится расплачиваться. Сейчас я умру в их руках. Но я умру по своим правилам, не по их».
Пол направлялся к нему через тень, падавшую от стены стадиона; в последних лучах заходящего солнца загорались первые огни; позади из рупоров раздавался рев голосов; чьи-то руки хлопали его по плечам. Пол улыбался ему.
— Там все было ясно, — сказал Пол, — было просто.
— Ты победил, Пол.
— Это игра. Мы вместе или проигрываем, или выигрываем. — Пол взял мяч, который он только что перехватил, и изящным движением бросил его высоко на трибуны.
Жажда расползалась внутри, как раковая опухоль; грудь горела при каждом вздохе. В глазах лопались кровеносные сосуды. Все плясало перед ним, как калейдоскоп образов, событий, иллюзий. Какие-то люди садились на ящик, их сменяли другие.
Мансарда наполнилась прохладой. На ящике сидел Джек. Через некоторое время появился Морт, и они подсоединили тонкие электроды между зубов Коэна, затем к его мошонке, снова задавали ему вопросы, пропускали через него ток и опять ушли ни с чем. До него донесся шум отъезжающего «мерседеса». Джек поскреб небритый подбородок. Клэр поднялась по лестнице. На ней был замшевый жакет. В руках поблескивало иссиня-черное маленькое ружье. Коэн напрягся в ожидании смерти. «Вот сейчас. Вороненый ствол с двумя черными дырками. Из него вылетит сталь, разнесет мне голову, раздробит глаза. Последний вздох. Сейчас. Только не в глаза. Еще один вздох. Сильвия, или это ты, Мария: я люблю вас обеих. Еще один миг… отец — я почти не помню его…»
Джек медленно поворачивается на ящике.
— Хватит нам с ним возиться, Руби.
Джек начинает вставать. «Вот сейчас!» Грудь вздымается. «Я вижу всех в это мгновение». Раздался оглушительный грохот. Отлетев с ящика в сторону, Джек покатился по полу, оставляя красные арбузные пятна. Коэн прижался спиной к стойке. «Ты не сможешь убить нас всех».
Она погладила его по лицу.
— Боже, Сэм, прости меня. — Он отшатнулся.
Опустившись на колени, она освободила его ноги, затем склонилась над телом Джека и вытащила из кармана его брюк ключи. Под ее туфлями хлюпнула свежая кровь. Она сняла с рук Коэна наручники.
Он упал. Она подняла его.
— Через полчаса они вернутся и убьют нас обоих. Я не смогу нести тебя. Надо бежать! — Она повела его вниз по лестнице.
— Куда?
— В лес — спрячемся там! — Просунув руки Коэна в рукава куртки, она натянула ее ему на плечи. — Скорее, милый, бежим!
— Очки…
— Черт с ними.
— Машина.
— Нельзя — ключи у Морта.
— Нет, «альфа». Она в лесу!
— Покажи где!
Он бежал по склону рядом с ней в сгущавшихся сумерках. «Что это? Уже после смерти?» Он рывком остановил ее. «Отец — мне надо поговорить…»
— Сэм! Сэм! — Она целовала его, обнимая и плача, — все уже позади, мы убегаем — ты спасен.
— Я хотел сказать отцу…
— Быстрее! — закричала она.
— Уже не помню, что я должен был ему сказать… — Далеко внизу, словно тиара на фоне черноты, засветились огни. — Ноенвег! — проговорил он.
— Они сейчас там обедают с теми, кто приехал по твою душу из Франкфурта. — Она втолкнула его вверх по колючему скользкому склону на узенькую дорожку.
— Это здесь?
Он попытался нащупать руками следы колес на хвойном настиле.
— Может быть. — Он схватил ее. — Что с Полом?
— Он не у них! Они так и не поймали его. Скорее, уже двадцать минут! — Обхватив его за талию, она почти несла его.
Дорожка уперлась в деревья. «Выше». Он бросился вверх по склону, теперь уже бегом. Ничто уже для него не имело значения: ни боль, ни измождение, ни даже страх. «Я буду там завтра, Пол».
