Огонь сильнее мрака полностью

Джон уронил на пол пепел с самокрутки, откашлялся и сгреб деньги. Пряча купюры в ящик стола, он деловито сказал:

– Слушаю вас.

О’Беннет наклонил голову набок. Пальцы его беспрестанно ощупывали край столешницы, мусолили черную кожу, собирали крошечные соринки.

– Это случилось три года назад, – проронил он глуховатым голосом. Слова сыпались неразборчиво, как будто О’Беннет не хотел, чтобы его услышали. – Я был молодым идиотом. Я, наверное, и сейчас молодой, но стал умнее. А может, и не стал. В общем…

– Всем покой, – просунулась в дверь Джил. – Чай будете?

О’Беннет вздрогнул и замолк. Джон затушил окурок в пепельнице. Пепельница изображала площадь Тоунстед в миниатюре, с еще целой башней. Такие вещички стали бешено популярными после того, как башня рухнула, и Джон позволил себе купить одну на память о том деле.

– Чай будем, – сказал он. – Господин О’Беннет, это Джилена Корден, моя коллега. Джил, это господин О’Беннет, он считает, что его прокляли.

Джил кивнула гэлтаху. Тот резко повернулся в кресле, прищурился, глядя на русалку, и почему-то охнул, будто от внезапного болезненного удара. Да еще съежился при этом, почти закрывшись собственными коленями.

Джон притворился, что все идет как надо. Ему было тошно с недосыпа, на языке держался резиновый привкус виски. Богатый психованный клиент. Ничего, не в первый раз, продержимся.

– Джил, – попросил он, – заноси чай, и давайте уже к делу, ради богов мертвых.

Джил, фыркнув, удалилась на кухню. Пока она гремела чайником и звякала посудой, О’Беннет шумно сопел носом, прикрыв глаза рыжими ресницами и вцепившись в подлокотники так, словно кресло вот-вот должно было рухнуть в пропасть.

Джон боролся с желанием закурить еще одну самокрутку.

Через пару минут, толкнув дверь ногой, вошла Джил, брякнула поднос в центр стола, села в свободное кресло рядом с Джоном и взяла свой чай. Шумно, с удовольствием отпила глоток. О’Беннет посмотрел на нее с нескрываемым ужасом. Джил ответила спокойным взглядом. Сейчас, на дневном свету, не был заметен кошачий блеск ее глаз, и клыки подпиливали только вчера, поэтому оставалось совершенно неясным, отчего О’Беннет так напугался. Джон все-таки закурил новую самокрутку и отпил чаю. Чай был, какой всегда делала Джил: крепкий, как полуночный сон, и такой же сладкий.

– Три года назад я часто играл на скачках, – нарушил молчание О’Беннет. – У меня, прямо скажу, очень состоятельные родители, и я не считал проигрышей. Играл ради азарта, не ради ставок. Но наступила черная полоса. Стал много проматывать, об этом узнал отец. Был скандал. С меня взяли слово больше не играть. Я держал слово пару месяцев, а потом нарушил.

Он поднял веки и с вызовом глянул на Джона. Репейник сделал понимающее лицо. Игровая мания часто идет рука об руку с прочими душевными болезнями. Например, с навязчивой идеей, что тебя прокляли.

– Снова начал проигрывать, – продолжал О’Беннет. – Испробовал разные системы, математические и… ну, словом, разные. Не помогало. Тогда один приятель посоветовал сходить к магу. К прорицателю с хорошей репутацией.

Джон мельком посмотрел на Джил. Русалка сидела, прижав к губам кончики соединенных домиком указательных пальцев, и, похоже, изо всех сил сдерживала смех. «Прорицатель с хорошей репутацией» – это звучало забавно. Все равно что «карманник с безупречным послужным списком». Прорицания, как и прочие виды магии, были строго запрещены и считались уделом либо шарлатанов, либо ушлых пройдох, использовавших бракованные артефакты довоенного времени.

– Я пришел на встречу с прорицателем, – рассказывал тем временем О’Беннет. – Естественно, он принимал тайно. В подвале дома на окраине города. Дом брошенный, вокруг одни развалины – ну, знаете, этот трущобный райончик, Хатни. Я спустился в подвал, там уже горели свечки, стоял такой приторный запах от благовоний. В углу была ширма. Из-за ширмы голос, хриплый, с сильным акцентом: мол, проходите и не знайте страха. Посреди подвала – стул. Я сел. Маг – ну, прорицатель – спросил, что мне нужно. Я ответил, что хотел бы видеть связь прошлого и будущего. Мне тогда казалось, что успехи любой игры, м-м… описываются сложной формулой, математическим законом. Что из прошлых неудач и триумфов можно узнать грядущие результаты.

О’Беннет замолчал, переводя дыхание. «Частое заблуждение, – подумал Джон. – Нет никакого закона. Есть только удача. Единственный закон, который работает, заключается в том, что чем больше играешь, тем удачи становится меньше». О’Беннет кашлянул.

– Тогда прорицатель сказал, что вызовет духа.

– Духа, – повторил Джон. – И вы поверили?

Гэлтах дернул углом рта.