Огонь сильнее мрака полностью

Джон достал нож, протянул руку в поток парцел, ощутил их сумасшедшее течение, омывавшее пальцы.

И с размаху, не целясь, полоснул лезвием по ладони.

Руку обожгло, будто нож был раскаленным. Белое сияние вырвалось из-под кожи, смешалось с огненным вихрем, понеслось к Джил. Та словно вся вспыхнула, превратившись в жаркое солнце. Из недр слепящего шара донесся крик, и в пустыне стало светло как днем.

Песок взметнулся в воздух, засверкал мириадами крошечных взрывов.

Джон утонул в этом белом сиянии, но, утопая, сделал шаг вперед и другой, снова и снова. Нашел Джил, неподвижно застывшую, объятую пламенем. Он обхватил ее руками. Пожелал вернуться, потому что не знал, что мог сделать еще. Что вообще мог сделать после того, что случилось.

И они вернулись.

На берегу почти рассвело: пока они были в Разрыве, ночь закончилась. Костер догорел, угли больше не светились. Но светилось тело Джил: лицо, руки, грудь в распахнутой рубашке. Чистым белым светом, таким же, какой исходил от Джона.

Репейник уложил ее на расстеленный плащ, сжал ладонь, легонько встряхнул. Она заморгала и уставилась на него, дыша тяжело, как после бега.

– Ну ты даешь, – сказала она хрипло. – Получилось хоть?

– Не знаю, – признался он. – Не уверен. Хотя есть один способ узнать.

Джил оперлась на руки, подтянулась и села.

– Что за способ-то?

Джон подобрал нож, выпавший из его ладони, когда они вернулись на остров. На клинке запеклась кровь, темная в синем утреннем сумраке.

Джил посмотрела на Джона.

– Давай, – сказал он. – Неглубоко.

Пальцы русалки чуть подрагивали, но она взяла нож, перехватила острием вниз, прижала к коже и медленно, с нажимом провела по предплечью, по нежной внутренней стороне. Замерла, глядя, как из разреза сочится густая искрящаяся, отливающая жемчугом влага.

Белая как молоко.

– Есть, – тупо сказал Джон.

Джил подняла на него взгляд. Открыла и закрыла рот. Встала, постояла, держась за голову. Отошла на подгибающихся ногах к морю, наклонилась и плеснула водой в лицо. Выпрямилась, глядя вдаль, глубоко дыша – так, что ходили ходуном плечи.

Джон не торопясь приблизился и встал рядом.

– То есть я теперь богиня, значит, – сказала она неровным голосом.

– Выходит, так, – кивнул он.

Она перевела дух, прижала ладонь ко лбу.

– Ну, Джил, – пробормотала она. – Ну, дура деревенская.

Джон помедлил, затем осторожно коснулся ее плеча. Она, словно не замечая, шагнула вперед из-под его руки, в море – как была, одетая. Зашла по бедра в спокойную рассветную воду, еще не потревоженную бризом. Развернулась к Джону лицом.

И вдруг, что было сил зачерпнув воду руками, швырнула ему в лицо полные пригоршни брызг. Джон шатнулся назад, ошалело моргая, а она добавила – да так, что он весь стал мокрый, с головы до ног, – а потом захохотала.

Он прыгнул в воду, подняв гулкий неуклюжий фонтан, и они стали плескать друг на друга, взбаламучивая пену, фыркая, отплевываясь и смеясь. В конце концов Джон налетел на Джил, сгреб в объятия, а она обняла его за шею – как всегда, очень крепко – и поцеловала. И все стало как прежде.

Только лучше.

…Одежду они развесили на ветках: солнце, несмотря на ранний час, припекало, и другого выхода не было, кроме как остаться в исподнем. Джил сплавала за новой рыбой (попалась такая же, когтистая и пятиглазая), Джон сходил в заросли за красными орехами. Поели в тени широколистной пальмы: спина и плечи все-таки успели обгореть и саднили. Джил зарыла в песок рыбий хребет и попросила у Джона самокрутку.

– Четыре штуки осталось, – предупредил тот.

– Плевать, – беспечно отозвалась Джил. – Местного табачку насушим.

Джон хмыкнул, но закурил вместе с ней.

– Как ты понял, что надо делать? – спросила Джил немного погодя. – Ты сразу знал?

Джон качнул головой.

– Не сразу. Сначала подумал: если Хонна смог, то, может, и я смогу? А потом, уже там, в Разрыве, когда ничего не получалось, вспомнил, как мы шкатулку для Мэллори запустили. Кровью, помнишь, полить надо было?

Она ухмыльнулась.

– Такое забудешь.

– И Хонна, когда… В общем, он тоже весь в крови был. Вот я и подумал, что не вредно попробовать.

Джил фыркнула:

– Что-то у тебя ни одно дело без крови не обходится.

– Это уж точно, – буркнул он.

Солнце не спеша поднималось в зенит, с моря веяло прохладой. Из воды порой выпрыгивали рыбки, трепетали зеркальными боками и, плеснув, уходили обратно под воду. Джон обматывал вокруг ладони бахромчатую полоску ткани, оторванную от рубашки: порез был тонким и успел закрыться, но песок – неважная замена карболке.

– Так чего ж, – негромко спросила Джил, – я тоже могу приборы заряжать? Что еще?

Джон пожал плечами.

– Заряжать – точно сможешь. Все боги управляли энергией, это вроде как их главное умение. А что сверх того… Тут уж, видно, каждому свое. Хальдер огненный смерч крутила, Ведлет управлял погодой, Лакурата, кажется, была мастером по части целительства.

– Хонна умел делать эликсир, – подхватила русалка.

– Подлянки он умел делать, – огрызнулся Джон. – Взял и превратил нормального человека… вот в это. Не спросив.

– Сам-то, – откликнулась Джил. – Разбудил посреди ночи, потащил куда-то. Хорошо хоть предупредил.