Огонь сильнее мрака полностью

Десять минут тряской, дерганой езды в прокуренной коляске. Кучерское «тпр-р», стук по крыше, расплата – прощайте, два форина. Парламентский проспект, девяносто четыре: трехэтажный серый дом с мраморными колоннами, узкими окнами и железной крышей. Над входом – гипсовый барельеф, недреманное око в лавровом венце (по-простому – «глазунья»). У входа – коляска, с виду не из дорогих, но с ухоженной рыжей лошадью. «Должно быть, клиент приехал к кому-то, – подумал Джон. – Ранняя пташка…»

Он поднялся на ступени и с усилием распахнул тяжелую, басом скрипнувшую дверь.

Первый этаж Гильдии занимали учебные классы (налево), столовая (направо) и большой тренировочный зал (тоже направо). Из зала доносились выкрики и многоногий топот – с утра пораньше муштровали новичков. Джон кивнул дежурному вентору, стоявшему у входа, и, стараясь как можно тише ступать по устланной потертым малиновым ковром лестнице, поднялся на второй этаж.

Здесь были кабинеты сыщиков, располагавшиеся по сторонам широкого коридора, а в дальнем конце этого коридора чернела обитая кожей дверь общего зала. Джон торопливо прошел к чернокожаной двери, смахнул с плаща соринку и деликатно постучал.

Ответа не последовало.

Джон заглянул внутрь. Стулья были аккуратно придвинуты к длинному ореховому столу, кресло Донахью пустовало. «Воздух чистый, – заметил Джон, – значит, еще не совещались». После собраний в зале обычно дым стоял коромыслом, некурящих в Гильдии не водилось. Забрезжила слабая надежда, что все отменили. Джон чуть расслабился. Сейчас можно пойти в кабинет, снять плащ, усесться за стол и как следует подумать. Подумать, во-первых, о поисках вымогателя, Хальдер его мать, а во-вторых, прикинуть, откуда можно срочно взять тысячу форинов…

– Покой, Джонован, – раздался над самым ухом ворчливый голос. – Рано ты сегодня.

Джон тихонько выдохнул через нос.

– И вам покой, мастер, – сказал он, оборачиваясь. – Опоздал, виноват.

Перед ним, уперев руки в пояс, стоял Донахью – толстый, приземистый, с крупным сломанным носом. Маленькие глазки, как всегда, смотрели печально и немного вяло. Обманчиво вяло.

– Да мелочи, ерунда, – сказал Донахью горько. – Полпервого всего.

Джон почесал затылок.

– Совещание было уже? – спросил он.

– Нет, – сказал Донахью. – Отменил. Пойдем ко мне.

Он развернулся на месте и, прихрамывая, зашагал к лестнице. Джон последовал за ним. «Странно, – думал он. – Неужели грядет втык? Что-то непохоже на Индюка – втык из-за опоздания. Ладно, дело житейское… Вот тысяча форинов – это дело не житейское… А тут – ерунда».

Приноравливая шаг к неспешной поступи Донахью, он взошел на третий этаж. Планировка здесь была такая же, как и на втором: коридор с дверями кабинетов, – но сразу чувствовался начальственный дух. Вдоль стен стояли глубокие кресла для посетителей, по углам торчали кадушки с фикусами, под потолком висели убийственно тяжелые люстры, на дверях красовались золотые таблички. Впрочем, начальства здесь было всего трое человек – казначей, старший сыщик да мастер-вентор.

Казначей – Пибоди Понс – походил на осенний борщевик: такой же высокий, высохший и с большой головой. Его бухгалтеры занимали половину здешних кабинетов. На ленч они ходили вместе, садились в столовой тесным кружком и, прихлебывая суп, рассказывали друг другу скучные бухгалтерские анекдоты. Мастер-вентором была госпожа Немит, крупная тетка, зимой и летом щеголявшая в толстой кожаной куртке и таких же штанах. Венторы ее побаивались: лучшим средством убеждения мастер Немит считала крепкую оплеуху. В прошлом она трижды брала золото на всеостровных женских соревнованиях по кулачному бою, так что желающих спорить с ней находилось немного.

Ну а старшим сыщиком был Бен Донахью по прозвищу Индюк.

Донахью распахнул дверь кабинета и сделал короткий приглашающий жест, пропуская Джона вперед. Репейник шагнул через порог.

В кабинете старшего сыщика было на что посмотреть. Дальнюю стену украшал полный яматский доспех: над красным лакированным шлемом крест-накрест располагались мечи – один длинный, другой короткий. На трех стенах кабинета красовались совершенно одинаковые свитки, изображавшие восход солнца. Донахью обожал все восточное. Он каждый день зажигал в кабинете благовонные палочки, и даже сейчас Джон улавливал в воздухе смолистый терпкий дух, хотя никаких палочек не видел.