Преступление моего отца разбило нашу жизнь вдребезги. Мы с матерью в одночасье лишились всего - положения в обществе, состояния, дома и тех, кого любили больше всего на свете. Изгнанные из родного края, мы вынуждены влачить жалкое существование в предместьях иллирийской столицы, полагаясь лишь на милость родни. Казалось, так будет всегда - разбитое сердце, позорное клеймо дочери отступника, косые взгляды, шепотки за спиной. Но королевским указом мне был дарован второй шанс вернуться в родной южный край, чтобы попытаться возродить дело отца, восстановить доброе имя нашего рода и доказать всей Иллирии, что жаркий огонь Льедов нельзя заключить в оковы. Он может лишь разгореться ярче... в правильных руках. "Полностью самостоятельный однотомник в рамках цикла "Тайны Иллирии"
Щелк.
– Франческа! Франческа, я знаю, что ты здесь! – звонкий юношеский голос разнесся над полусонным полуденным базаром. - Франческа!
Смех против воли сорвался с губ – не найдет, точно не найдет.
Юркой тенью я нырнула в узкий просвет между шатрами. Протяжно звякнули колокольчики, метнулся из-под ног пригревшийся рыжий кот.
– Франческа!
– Юная леди Льед, да куда же вы!
Звякнула монетка, опускаясь в разрисованный стаканчик. Прижав палец к губам, торговка в пестром тюрбане торопливо закивала – не видела, не знает. Старая Маргретта всегда занимала нашу сторону в этой игре.
– Франческа!
Щелк, щелк.
Взгляд зацепился за циферблат на часовой башне, венчающей угoл глухой стены дворца Морелли. Две тяжелые кованые стрелки – часовая и минутная – застыли, тесно при?авшись друг к другу, а тонкая полоска, отмерявшая секунды, двигалась медленно-медленно, безнаде?но не поспевая за несущимся вскачь сердцем.
Почти полдень. В два отец ждет меня в доках, а значит...
– Франческа!
– Тихо, тихо...
Колыхнулись цветастые ткани, занавешивающие вход в шатер. Горячие руки обхватили меня, втягивая внутрь, в прохладный полумрак. Губы почти коснулись уха.
– Тише. Сейчас пройдет мимо.
– Франческа!
Совсем рядом.
Я прикусила губу, сдерживая смех. Глупо попасться вот так, когда ровно в полдень игра закончится моей победой. Надо только... стоять тихо.
Щелк. Щелк, щелк.
Ловкие пальцы скользнули под распахнутые полы расшитой золотыми нитями накидки, пробежали по краю узорного пояса, почти касаясь голой кожи. Внутри все замерло в томительном предвкушении – сладком и вязком, как патока. Сейчас я развернусь, притворнo-сердитая, будто возражаю, а он...
А он посмотрит своими невероятно-синими глазами и одним взглядом сломит мое сопротивление. Властно притянет к себе, приподнимет мое лицо...
Но что-то мешало, не позволяло, забыв про все, покориться жадным рукам. Что-то пульсировало на краю сознания назойливой тревогой. Что-то было не так.
Щелк. Щелк, щелк. Щелк-щелк-щелк.
– Лорд Льед! Они снова сбежали вдвоем! Лорд Льед!
Сердце оглушительно ударилось о ребра, перекрывая назойливый стрекот в ушах.
Папа.
Я повела плечами, высвобождаясь из объятий. Подалась вперед. Тяжелая пестрая ткань качнулась в сторону, впуская под купoл шатра свет и полуденный зной, поднимавшийся от раскаленных камней.
Щелк-щелк-щелк-щелк. Щелк.
Что-то не так. Не так…
– Фран...
Огромная площадь, залитая ярким летним солнцем, расстилалась перед глазами. Словно океанский прибой, выплеснулся из полутемной прохлады крытых улочек Белого города шумный и многоцветный воскресный базар, укрыв мостовые узорчатыми коврами и пологами шатров. До рези в глазах блестело золото и медь, колыхались подолы шелковых накидок и шарфов, шелестели ветви цветущей акации под стенами дворца Морелли. В воздухе витал запах жара и специй. Искрился хрустальными брызгами высокий фонтан.
В первое мгновение звуки и краски базара оглушили и ослепили меня, но глаза, быстро привыкнув к пестроте и свету, безошибочно отыскали знакомую фигуру среди толпы, заполнявшей площадь. Высокий статный мужчина с длинными темными волосами, перехваченными лентой, замер на нижней ступеньке дворца городского собрания.
Минутная cтрелка сдвинулась вперед на одно деление.
Гулко ударил колокол, заглушая мой крик.
– Папа!
Бом-м-м!
Он не обернулся.
– Папа!
Щелк.
Воздух вдруг показался густым и вязким. Тело сделалось тяжелым, словно чугунный якорь, не желая двигаться с места. Под ноги с глухим хлoпком развернулся на раскаленных камнях мостовой узорчатый ковер, взметнув в воздух облачко песка и пыли. Качнулся полог шатра, скрывая неотвратимо удалявшуюся фигуру. Я отчаянно рванулась вперед – сквозь ковры и шелка, стремящиеся задержать, опутать плотным коконом.
Медленно, слишком медленнo.
Далеко, слишком далеко.
С глухим хлопком закрылась резная дверь...
Взрывной волной меня швырнуло на землю, рвущийся с губ крик вбило назад в горло. Упрямо поднявшись, я снова потянулась вперед, туда, где беспощадный магический огонь пожирал остатки того, что совсем недавно было роскошным дворцом.
– Папа! – раскаленный воздух обжег легкие, но отчаянный призыв утонул в общем грохоте.
Сильные руки обхватили за талию – не пуская, удерживая. А я рвалась, рвалась и рвалась вперед, давясь беззвучным криком, и горячий пепел оседал на лицо крупными хлопьями, скрывая Кординну в пелене едкого серого дыма, пока он наконец не поглотил все – даже солнце...
