— Прости, я, кажется, знаю, что происходит. После обряда я полностью не восстановилась, так как вкладывала в него не только Силу, но и свои эмоции. Давид наложил запрет на тренировки сроком на две недели, но мне стало страшно, что за такой период забуду все, что учила. — Каясь в собственной глупости, Макарова бездумно перевернула руку жениха ладонью кверху. И застонала — здесь ожоги оказались глубже. — Ого… Любимый, прости! Я не хотела…
Подув на ярко-розовые пятна, огневичка легонько коснулась губами каждого из них, словно надеясь, что поцелуи имеют целебную силу.
— Подожди. — Кир попытался отобрать свою конечность, не только лобызаемую, но и обильно окропляемую слезами. — Давид запретил колдовать? Так, почему мы здесь, Лиля?! Это тебе не терапевт из районной поликлиники, чьи шаблонные рекомендации с оглядкой на инструкцию можно игнорировать, это целитель. И его советов не слушают или глупцы, или психи, убежденные в собственной неуязвимости.
— Так ее! Так! — подлил масла в огонь Петрович.
Исчезнув из вида на несколько минут, он вернулся с подносом, заставленным высокими чашками, вазочками с медом, конфетами, блюдом с пирожками и прочими вкусностями. Поставив угощение на стол из красноватой лозы, седовласый маг опустился в кресло из того же материала.
— Что там о запрете целителя? Почему я не в курсе? И, кстати, угощайтесь, все домашнее, кроме конфет.
И Лиле пришлось признаваться. Слушая ее рассказ, наставник поигрывал кустистыми бровями, хмурил лоб, иногда хмыкал или фыркал:
— Ну, Макарова, я убедился, что голова у тебя не светлая, хоть ты и блондинка.
— Я русоволосая, — уточнила Лиля угрюмо.
— Некромантия для меня что твоему волку убеждения вегетарианцев, и все же я знаю, что для таких мощных обрядов используют или Силу из накопителей, или энергию свежепролитой крови. Неужели тебе не хватило ума прирезать козочку? Или с десяток кур?
— На колесе обозрения в центральном парке? — скептически уточнила Лиля. — Да вы затейник, Виктор Петрович! Вот бы Совет магов порадовался, читая утром прессу о сумасшедшем, устроившем резню на глазах сотен детишек с их родителями.
— Не забывайся, девчонка! — возмутился огневик и, натолкнувшись на хмурый взгляд Кирилла, уже тише добавил: — Пей липовый чай, а то остынет.
И на правах хозяина поухаживал за гостьей: добавил ей в чашку две чайные ложки янтарного меда, подвинул выпечку и конфеты.
— А накопителей у меня нет по той простой причине, что я, согласно правилам, заряжаю их для Совета или ношу антимагические браслеты. Так откуда они у меня возьмутся?
Петрович поскреб покрытый серебристой щетиной подбородок:
— М-да, был не прав, согласен. И все же, Макарова, нет в тебе инстинкта самосохранения. Беречь себя нужно, ученица, беречь.
На этом воспитательная речь и оборвалась. Наслаждаясь вкусной едой, маги и оборотень некоторое время спокойно чаевничали. Идиллия длилась до тех пор, пока Лиле не взбрело в голову похвалить кулинарный талант наставника.
— Вкусные пироги, не знала, что вы умеете готовить.
— Готовлю самое простое. А десерты мне Любовь Захаровна таскает, почти полгода уже, все мечтает на себе женить.
— С именными приворотами наверняка? — предположила девушка и с аппетитом откусила кусочек от нового пирожка.
— Куда ж без них? — ухмыльнулся Петрович. — Знает, что без толку, но упрямая, как и все ведьмы.
Вервольф, услышав про привороты, молча встал и отнес недоеденный пирог к загородке, где копошилась в земле пернатая живность Петровича. Накормив счастливых кур, Кир вернулся за стол. Наставник с ученицей обменялись понимающими взглядами, но подтрунивать над чужими убеждениями не стали. Кто-то наслаждается сыром с плесенью, а кто-то к нему ни за что не прикоснется, опасаясь, что такая же гадость вырастет в желудке, если ее проглотить. Так и с едой, «приправленной» любовным заклинанием, рассчитанным на другого человека: зная, что оно никак не повлияет, есть ее все же мерзко.
Богдан с Давидом приехали, когда Лиля заканчивала убирать со стола.
— Доброе утро! Как все-таки классно за городом! — Младший брат Кирилла фонтанировал хорошим настроением. — Чистый воздух, пчелки гудят, цветочки распускаются — красота!
Огневик косо посмотрел на радостного гостя и, поморщившись, распорядился:
— Макарова, налей парням чаю и лимончика нарежь, а то непонятно, с чего веселятся, хотя впору плакать.
Богдан, единственный, засмеялся, посчитав слова Петровича мрачной шуткой.
Целитель от чая отказался, сославшись на занятость и желание поскорее вернуться в больницу, так как через пару часов у него запланирована операция. Данилевский же перекусу откровенно обрадовался. Как-то он объяснил Лиле свою позицию: «Сегодня откажешься, потом завтра, а послезавтра тебе уже и не предложат».
Под внимательными взглядами трех пар глаз целитель поводил руками над головой и вдоль спины девушки. Затем достал из походной сумки какие-то амулеты и продолжил диагностику уже с их применением.
