Он принялся жадно целовать мягкие податливые губы, мгновенно позабыв о нежности. Невзирая на, порой, протестующие стоны. Только больше распалялся, когда острые зубки прикусывали в ответ его собственные, будто карая за несдержанность. В какой-то миг Кира совсем обмякла, и тин Хорвейг подхватил любимую на руки. Не прерывая поцелуя, направился к костру. Там у огня опустил на свое походное ложе, жесткое и скудное.
— Подожди, я сейчас… — хотел было отстраниться, чтобы принести ее плащ.
— Нет! — девчонка, стоя на коленях, ухватилась за рубаху. Почти зло зашипела: — Не смей уходить!
Маленькие теплые руки тут же проникли под одежду, принялись гладить грудь и живот. Никогда раньше Пасита никого не желал так сильно.
— Кира… не смогу отпустить! — зарычав, он уложил ее на спину и прижал руки к земле: — То, что ты делаешь… Еще чуть-чуть, и… Не смогу остановиться, даже если будешь умолять…
«Не смогу… Даже если, и правда, придется тин Рейта убить…»
Она дернулась, пытаясь освободиться, но только вызвала довольную улыбку хищника и удивила, не менее хищно улыбнувшись в ответ.
— Тогда сделай это, пока можешь!
Киррана вдруг изогнулась, точно выполняя прием, и крепко-крепко обхватила ногами его бедра, что есть силы прижимаясь к рвущему штаны естеству. Ощутив в полной мере его желание, тихо всхлипнула, и этот звук показался Защитнику музыкой. Он не то прохрипел, не то прорычал в ответ:
— Не проси меня остановиться! Не проси!
Выпустив ее запястья, зарылся горстями в волосы, вдыхая запах, покрывая поцелуями шею. Сердце ухало куда-то вниз, когда видел, как от каждого прикосновения она тает, точно вешний снежок под жарким солнышком. Не понял, как сам оказался без рубахи, помогая ей раздеться. Лишь миг полюбовался полушариями идеальной формы, прежде, чем накрыть ртом требовательно торчащий сосок, одновременно освобождая ее от штанов.
Кира все еще не оттолкнула, не остановила. Лишь изгибалась навстречу ласкам и, соблазнительно краснела, растеряв добрую долю нахальства. Языки пламени играли тенями на ее коже, призывая не торопиться и насладиться моментом сполна. Пасита пядь за пядью спускался ниже, замедляясь, несмотря на разрывающее тело желание. Кира то и дело вздрагивала под его руками, губами, языком. Тихо вздыхала, сдерживая вскрики, комкая в кулаках ткань походного плаща. Ее глаза все сияли из-под прикрытых ресниц. Сколько раз Пасита видел подобное в зеркале. Защитнику захотелось остановить время, чтобы наслаждаться ею снова и снова. Чтобы на целую вечность продлить эту нежную пытку.
«Такая чувственная и чувствительная. Моя!»
— Не смогу тебя отпустить, слышишь не смогу! — то и дело повторял между поцелуями.
Огладив широко разведенные в стороны бедра, замер, позволяя девчонке пережить новую волну удовольствия. Кира открыла глаза, глядя как-то немного робко, потянула молча к себе, спрятала лицо на груди. Он вошел не сразу, сдерживаясь из последних сил, дал ее желанию разгореться вновь. К счастью, ждать пришлось недолго. Двигаясь все сильнее, напористей, Пасита не отрывал взгляда от блестящих влагой, широко распахнутых глаз. От приоткрытого рта, из которого вырывались вздохи. Давно готовый, дождался ее пика и, обессилев, упал сверху, погрузившись в блаженство.
В пустой голове возникла ленивая мысль: «Вернется тин Рейт, а я даже встать не смогу…» — небывалая слабость поселилась в ногах.
— Кира, я люблю тебя, — выдохнул, когда немного пришел в себя. — Люблю больше жизни. Сможешь ли ты меня простить за все, что сделал?
— Тс-с-с! Не надо сейчас.
— Ты любишь Райлега?
— Пасита, не нужно об этом!
— Кира, я сделаю все…
— Прекрати! — она приподняла голову и прижалась губами к его рту, заставляя замолчать. Когда прервала поцелуй, предложила — Поговори обо всем после, когда это закончится.
— Хорошо, — легко согласился он, уже снова ощущая желание.
Ловко перевернул Киррану на живот, заставив охнуть от неожиданности. На этот раз долго не ждал. Лаская руками шею, плечи, спину, грудь, бедра, не пропускал ни единого чувствительного места и одновременно брал то сильно, не жалея — каждым движением будто наказывая, за ожидание.
За то, что посмела полюбить другого.
За то, что заставила полюбить себя.
Брал то бережно, словно бы прося прощения, за свою несдержанность, благодаря за подаренную ласку, за миг тепла и нежности. Киррана вскрикивала, стонала, уже не таясь. Погрузившись в состояние, когда уже все равно, слышит ли кто, или нет. Потом лежали в обнимку и молчали, тяжело дыша, но вдруг что-то неуловимо изменилось. Кира села, заглянув ему в лицо. Некоторое время пристально всматривалась, а затем сгребла вещи и медленно встала. Тин Хорвейг нахмурился:
— Кира…
— Тс-с-с.
Не оборачиваясь, она покачала головой и перебралась на свое место. Принялась одеваться. В груди у Защитника что-то упало. Любимая девчонка сидела так близко — рукой подать, их разделяло лишь пламя костра. И так далеко — не дотянуться, сколько не старайся.
