Лишь пенье под утро невидимых птах
Встревожит владыку земного.
Возлюбленный мой – достоянье мое
И я достояньем быть милого рада.
Нам горлица тихую песню споет.
Раскрылись цветы на полях Галаада
И Солнце из золота ризы нам шьет.
– Любимая, встань, утро дышит прохладой.
– Любимая, встань, утро дышит прохладой!
Гранаты созревшие – щеки твои.
Глядишь на меня голубиным ты взглядом,
В речах различаю я голос любви.
Прекрасна ты вся и пятна не имеешь.
Со мною с Ливана в долины сойди.
Ты сердцем моим восхищенным владеешь,
От логовищ львиных скорей уходи.
Не вижу тебя – не найду себе места.
Мечусь средь людей – одинок, нелюдим,
Тоски преисполнен, досады, протеста.
Пленился я тихим величьем твоим,
Родная сестра ты моя и невеста —
Тебе уподоблю Иерусалим.
Тебе уподоблю Иерусалим.
Взойду я под вечер на холм фимиама —
Там воздух пронизан дыханьем твоим
И явятся вдруг очертания храма.
Аир и корица, и нард, и шафран —
Любимая, твой аромат утонченный,
Он мне для блаженства нездешнего дан,
Мой кладезь, источник мой запечатленный.
Сестра, благодатна твоя красота.
Как козы сбегают с высот Галаада,
Так кудри струятся. Любезны уста.
А зубы – овечек подстриженных стадо,
Что после купальни. Во всем чистота
В разгаре цветенья небесного сада.
В разгаре цветенья небесного сада
Незримые птицы чудесно запели.
– Входи же под сень своего вертограда
Отведать плодов, что налиться успели.
– Пришел я в мой сад, о, сестра и невеста,
Чтоб мирра набрать и в сосуд ароматы.
Открой же, я не нахожу себе места,
Стою на ветру, беспокойством объятый.
Свершается то, о чем небо молила:
Звучит в полумраке знакомый мне зов.
Мне ясно, что там, за порогом, мой милый.
Но, словно надвинулось бремя оков:
Одеться и встать, и открыть я не в силах.
Я сплю. Только сердцу совсем не до снов.
Я сплю. Только сердцу совсем не до снов —
Тревожится, ноет почти без причины…
Прочь, морок! Встаю. Открываю засов.
Но милый ушел. Его нет и в помине!
Обрушилось сердце в груди у меня.
Бегу вслед за ним я в тревоге,
Волнуясь, себя в происшедшем виня.
Вдруг страж преградил мне дорогу.
Жестоко меня избивали в ночи,
Но было почти нечувствительно сердцу:
Не плачет от боли – о милом кричит,
Не знает, куда в одиночестве деться.
Но утро приносит надежды лучи.
Гляжу на тебя. Не могу наглядеться.
Гляжу на тебя – не могу наглядеться!
– О, дщери Шалима, я вас заклинаю:
Коль с милым случится вам вдруг пересечься,
Скажите, что я от любви изнываю.
– Но что в нем такого, что ты так тревожна?
Скажи без утайки нам: чем твой жених
(Без объяснений понять невозможно) —
Прекрасней, умнее и лучше других?
– Он видом отважен и светел лицом.
Черны его кудри, черна его бровь
И рук обнимающих крепко кольцо.
Уста его полны приветственных слов,
Беседам он внемлет седых мудрецов —
Зову, когда день или ночи покров.
– Зову, когда день или ночи покров
И взглядом слежу восхищенным своим:
Грозна, как ряды в бой идущих полков,
Прекрасна ты, словно Иерусалим.
Затмишь ты величием многих цариц.
Голубке чистейшей, как снег, уподоблю.
Восхвалят тебя сонмы жен и девиц
И с ними я вместе тебя славословлю.
Как жаждущим влаги – целебный источник,
Как знамя, что в бой поднимает бойцов,
Сияют любимой прекрасные очи —
Как Солнце сияет среди облаков,
Как Луна полыхает средь ночи,
Как перстень на руку – во веки веков
Как перстень на руку – во веки веков …
Но прежде – постой, оглянись, Суламита!
Хотим мы проверить: правдива ли молвь
О том, что твоя красота знаменита.
Да, мастер искусный твой выточил стан,
Глаза твои – два озерка Есевона.
А носом таким пусть гордится Ливан.
А шея – из кости слоновой колонна.
Дыханье твое – яблок сорванных свежесть,
Как пальма Сиона, ты – стройное деревце.
Как утренний сон, легка твоя нежность.
Ты – в вертоград потаенная дверца,
Где все затопила любви безбрежность.
Меня положи ты печатью на сердце.
Меня положи ты печатью на сердце.
В поля мы пойдем и поднимемся в горы.
С тобою мне радостно в мир наш вглядеться,
Мы в роще вдохнем аромат мандрагоры.
Посмотрим, цветет ли лоза винограда,
Деревьев фруктовых раскрылись ли почки
И отогрелись ли ветки граната,
Есть ли на них молодые листочки?
От счастья пьянея, любуюсь на землю,
На Солнцем подсвеченный ряд облаков.
Речам твоим я, словно музыке, внемлю.
С тобою обнять целый мир я готов.
В душе моей силой могучею дремлет
Дороже богатств, крепче смерти любовь.
Дороже богатств, крепче смерти любовь…
А может быть, просто волнение плоти?
И с нею в вино превращается кровь?
И вот уже мы в небывалом полете…
Когда б все так просто! Ответ не таков
(Его вы в Писании древнем найдёте):
Наш мир вдохновенно творила Любовь,
И вы от неё никуда не уйдёте.
И тлеет незримым в душе огоньком,
И служит Вселенной она рычагом,
И рода людского она есть алтарь.
Так круг замыкается: ныне, как встарь,
В Святое Святых жития своего,
В чертоги любви своей ввёл меня царь…
Есть тайное в храме – Святое Святых —
За гранью алтарных преград золотых,
Владыке Небес там воздвигнут престол,
Чтоб в славе Своей на него Он взошёл.
А Он не престол, а Голгофу избрал,
Из жертвенной чаши нас всех напитал…
И в Библии древней сокровище есть —
Средь текстов священных особая Песнь —
