Но я знал истинную причину его поступка. Я ощущал исходящее от него желание так, словно это было нечто материальное, густое и обжигающе острое. Я запаниковал: мастер был боевым магом, довольно слабым, иначе он не занимался бы с таким отрепьем, как мы, но всё же – маг есть маг. Он мог раскрыть мой секрет, и тогда мне пришёл бы конец. Я с ужасающей ясностью осознал это, буквально читая своё будущее в его блестящих потемневших глазах. Мастер сразу пошёл «в атаку», прижав меня к стене, впившись, поцелуем в мои судорожно сжатые губы, и моё сердце пропустило удар. В отличие от подростков он точно знал, чего хотел, и церемониться не собирался. Я был шокирован произошедшим, и в таком состоянии не сумел воздействовать на мужчину; паника накрыла меня с головой. Несмотря на острую потребность в энергии, я не мог даже на мгновение представить, что то, что я вижу в его сознании, случится со мной наяву.
В отчаянии я выхватил спрятанные ножи и воткнул их в бёдра, жаждущего моего тела мужчины. Он взревел и с силой ударил меня по лицу, но это лишь заставило меня повторить удар, только теперь ножи воткнулись в его торс. Я не помню, куда конкретно я нанёс удары; картинка перед глазами плыла и раскачивалась. Помню запах крови, противный булькающий звук, и безумный взгляд, закатывающихся глаз, нависшего надо мной мужчины. Я выскользнул в последнее мгновение, перед тем, как его тело стало оседать, и побежал так быстро, как не бегал никогда в своей жизни. В моей голове билась лишь одна мысль: «Я покойник!» Теперь уже неважно, инкуб я или нет: за убийство мага только смертная казнь и никак иначе. Что же я натворил!
При существующей в Тэнритане системе контроля за гражданами, скрыться несовершеннолетнему воспитаннику детского дома, обладающего яркой внешностью, было сродни чуду, и оно со мной произошло. Сама судьба привела меня в яркий фургончик с оборудованием, принадлежащий передвижному цирку, что неделю развлекал жителей этого маленького, ничем не примечательного провинциального городка. Вторым чудом было то, что именно в этот день они снимались с места, и буквально через несколько минут, как я пробрался в заваленное всяким хламом пространство, фургончик двинулся с места. Третьим чудом было бесспорно то, что обнаруживший меня спустя пару дней директор цирка решил не выдавать меня властям, а оставить при себе (тут, конечно, не обошлось без моих чар, но в сложившихся обстоятельствах тело действовало в режиме выживания). Я был чудовищно голоден; у эрба Тади Лирса не было и шанса. Четвёртым чудом, и самым для меня непостижимым было то, что никто не явился меня искать ни на следующий день, ни через месяц, ни через год. Словно то, что от рук подростка каждый день гибли боевые маги было делом обычным и ничего не значащим. Впрочем, возможно, как раз этот факт и был причиной того, что инциденту не придали общественной огласки: как же, такой удар по репутации «Великой академии военных магических искусств» и боевым магам, в частности!
***
Так или иначе, с этого момента у меня началась новая жизнь, а ужасы прежней каждую ночь накатывали всё новыми кошмарами, к которым невозможно привыкнуть: меня мучила совесть, от которой не спрячешься. Видимо от пережитого стресса на второй день у меня открылся дар к огненной магии, что донельзя обрадовало моего спасителя: он уже давно мечтал иметь фэнриса3 в своей труппе. Так как, не смотря на совесть, жить мне хотелось, я предложил, что буду выступать в образе девушки, на что он с радостью согласился. Это было не сложно. В свои шестнадцать лет я обладал изящным телосложением и стандартным для большинства девушек ростом, а уж миловидное лицо, на котором выделялись большие янтарные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, всегда вводило всех в заблуждение. Для придания моему образу цирковой броскости, (а также для дополнительного камуфляжа), мои смоляные вихры были коротко острижены, а сверху надевался огненно алый парик тяжёлых волнистых волос, который в сочетании с моей от природы смуглой, с медовым оттенком кожей придавал моей внешности опасное сходство с пламенными ирнами, что делало мои выступления очень популярными у зрителей.
Годы в цирке не прошли для меня даром. Я учился всему, что мог дать для меня этот период моей жизни, который, однако, не мог длиться вечно. Спустя двенадцать лет я нисколько не изменился: был всё так же юн и свеж, что стало смущать моих коллег с каждым годом всё больше. Но поводом для побега послужило предательство того, кто когда-то приютил меня. Тади стал подозревать, что я собой представляю, так как за годы контакта со мной он сильно состарился и часто болел, однако продолжал желать меня всё также неистово как и в первый день нашего знакомства. Я стал для него наркотиком, стал его погибелью. Я не хотел его смерти и пытался искать себе жертв на стороне, но Тади был очень ревнив, а от его благосклонности зависело, останусь я в цирке или нет, так что в некотором смысле, он сам виноват в столь сильных последствиях наших контактов.
