– А кто ему скажет? – откликнулась Сарра. – У тебя есть шанс заработать такие деньги, о которых ты и мечтать не мог. Два месяца. Одно дело. В итоге ты получишь сумму, которой хватит, чтобы купить билет первого класса до Туниса, спасти бизнес отца и обеспечить себя и всю свою растущую семью, прожив остаток дней в роскоши и комфорте. Тебе больше никогда не придется думать о Генуе.
Однажды Халид по глупости уже совершил ошибку, слепо согласившись на работу. Он не хотел наступать на те же грабли.
– И в чем подвох?
– Джакомо в команде.
Халид затрясся в беззвучном смехе. Он застонал и откинулся на спинку кресла.
– Этот псих?
– Я говорила то же самое, но он лучший в своем деле. Как и ты. Вот почему мы хотим пригласить тебя.
– Мы. Ты и девчонка Челлини.
Сарра допила сидр.
– Мы не ждем, чтобы ты сразу дал ответ. Поедем со мной во Флоренцию. Послушаешь Розу и тогда сможешь принять решение.
– Синьор Траверио не позволит мне уехать из Генуи.
– Позволит. Потому что во Флоренции появился некий выскочка, который претендует на генуэзскую гавань.
– Да ладно, – с невозмутимым видом откликнулся Халид.
– О да. Очень дерзкий и опасный. И, что самое удивительное, он из Ифрикии.
– Никогда не слышал о таком человеке.
– А вот Морской Дракон уже слышал. Он только сегодня днем узнал о нем из очень достоверных источников. Слышала, его это сильно взволновало.
Наверняка так и было. Синьор Траверио всегда был параноиком. Подобные неожиданные новости обычно пугали его до глубины души. Он захочет, чтобы кто-то провел расследование. А кто лучше всех сможет докопаться до истины, проверив слухи об ифрикийском претенденте, чем…
– Ты ей доверяешь? – спросил Халид.
Сарре не нужно было переспрашивать, кого он имеет в виду.
– Я верю, что у нее больше шансов, чем у того идиота, который набросился на тебя сегодня вечером.
– Гм. – Именно такого ответа Халид и ожидал от Сарры. В его мыслях снова промелькнуло лицо Юсуфа, и на этот раз он не отмахнулся от этого видения. Возможно, в этом мире еще существовал проблеск надежды. Может быть, и его судьба изменится – настолько, чтобы оплатить проезд домой в Тунис, договориться с Диего де Авилой, спасти свою семью раз и навсегда. Возможно, мир состоит не из одних лишь тупиков, как он думал раньше.
А если синьор Траверио никогда не узнает об этом, то он не закончит так, как Чибо.
– Итак, в команде, – начал Халид, – ты, синьорина Челлини, чокнутый актер…
– Агата де Россо, – сказала Сарра.
– И это все? – Похоже, команда была маловата для столь серьезного дела, которое расписывала ему Сарра.
Сарра поморщилась, ей стало не по себе впервые с тех пор, как она подошла к Халиду на пристани.
– Есть еще кое-кто, – сказала она. – Хотя на его счет… еще предстоит подумать.
– Так кто он?
Сарра вздохнула.
– Обуза.
Это была катастрофа. Уже ничего не спасти. Полный провал, и во всем виноват только он, он абсолютно безнадежен, и ему оставалось только признать это и сдаться.
Ручка кисти скрипела, стиснутая пальцами Доминика.
Он потянулся к палитре и тут же вымазал ладонь зеленой патиной до кончиков пальцев. Разозлившись, он отшвырнул кисть и потер лицо чистой ладонью.
Дело было в тоге. Вот в чем проблема. Он отлично изобразил ее, в этом Доминик не сомневался. Она была точно такой, какой он видел ее в своем воображении, вплоть до мельчайших складок на левом рукаве. Но где-то между замыслом и воплощением на холсте что-то пошло не так. На картине все это выглядело неестественно – и тога, и женщина в ней, и вырисовывающийся на заднем плане собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Все вместе они превратили картину в странное, противоречивое буйство красок.
В теории Доминик Фонтана был юношей, стремящимся к зениту славы. В пятнадцать лет он овладел тонкостями бесчисленных живописных техник, мог по памяти повторить эскизные линии да Винчи, романтические изгибы Боттичелли, чистые цвета Беллини. Этого было достаточно, чтобы получить место подмастерья в одной из самых престижных художественных мастерских Флоренции, и в будущем, возможно, он смог бы рассчитывать на покровительство богатых ценителей искусства и сделать себе имя, которое прославило бы его в веках.
И все же. Три года спустя Доминик начал осознавать, что мастерство и талант других художников вовсе не делает талантливыми его собственные картины. И он не мог понять, в чем же дело, ведь если он точно копирует оригинал, то тога его работы должна быть ничуть не хуже…
– Да Карпи?
На мгновение Доминику показалось, что это мать снова нашептывает в его голове. Но нет – голос прозвучал в полумраке мастерской прямо у него за спиной. Доминик вскрикнул, судорожно шаря рукой в поисках выброшенной кисти, попутно сбив палитру, мастихины и краски. Он развернулся, сжав в кулаке кисть, как оружие. Если его собирался убить художественный критик, он бы не сдался без боя.
