К вечеру Рыгор засобирался домой. Я отговаривал его, но он был твёрд, хоть и пошатывался. Он вспомнил о тате, который ждёт и волнуется. «Эх, тата, тата», — Рыгор попытался посмотреть время на мобильнике, но тот разрядился и не включался. Он взглянул на меня, но я покачал головой, у меня вообще не было ни телефона, ни часов. Я продолжил уговоры остаться, приводя в качестве доводов его самостоятельность и независимость от таты, слишком долгий путь домой, жареную картошку с красным луком и сладким перцем на ужин, мягкую кровать в палате для рожениц, отремонтированный магнитофон и близкую дорогу до мединститута завтра поутру. Последний аргумент его убедил.
Лявон проснулся от грома, в той же позе, в которой заснул — за партой, с широко расставленными ногами, голова на скрещённых руках. Руки и шея затекли до деревянного состояния, и он распрямился, морщась от боли. Смиренно ожидая, пока наладится кровообращение, Лявон представлял, как кровь толчками пробивается в руки по тоненьким жилкам, закупорившимся за время сна и теперь постепенно раскрывающимся. Аудитория была наполнена прозрачными серыми сумерками, и Лявон сначала предположил, что близится ночь. Но часы на дальней стене аудитории, над доской, показывали без малого два, и это было странно: слишком светло для поздней ночи и слишком темно для середины дня. Сзади, за окнами, блеснула молния. Парты, ступени и голова Лявона отбросили мгновенные тени. Опять громыхнуло.
«Всё ясно, дождь, — Лявон вспомнил, что сдавал экзамен, опять не сдал, и что теперь впереди две недели каникул. — Пора домой. Вот только зонтика нет». Он вылез из-за парты и чуть не упал — ноги и поясница тоже невыносимо затекли и не слушались. Хотелось пить. Лявон достал из рюкзака пакет с соком и допил пару глотков, плескавшихся на дне. По-стариковски согнувшись, он спустился к выходу из аудитории, открыл дверь, держась за косяк, и заковылял по коридору вдоль стены, опираясь на неё рукой.
Постепенно кровь снова пропитала все кончики его тела, даже самые отдалённые, и старость снова отодвинулась вперёд на неопределённый срок, затаилась зародышем, маленькая и невидимая. Но Лявона трудно было отвлечь или обмануть, он уже заметил её и заклеймил презрительной мыслью: «Как это унизительно — знать, что тебя неизбежно ждёт жалкая старость и смерть». Гордо сощурившись, он несколько минут смотрел из окна коридора на дождь. Надо было переждать его. Чтобы занять время, Лявон решил заглянуть в столовую на первом этаже и выпить там ещё сока. Шаги в пустых коридорах отдавались лёгким эхом, упругий звук линолеума сменился на поскрипывание паркета у центральной лестницы и опять вернулся, когда он прошёл в правое крыло здания. Достигнув конца коридора, Лявон спустился по боковой лестнице вниз.
Двустворчатые двери в столовую, выкрашенные в тот же толстослойный серый глянец, что и двери аудиторий, были распахнуты. Приближаясь к ним, Лявон услышал голос. Скорее всего, голос принадлежал Янке, повару, но с кем он мог разговаривать? Может, Адам Василевич зашёл пообедать? Голос был немного приглушён, видимо, он доносился из кухни. У порога Лявон остановился, удивлённый до крайности: Янка декламировал стихи.
Прислушиваясь, Лявон шагнул вперёд и стал в дверном проёме. Небольшая столовая с двумя рядами покрытых скатертями столов пустовала, за большими окнами капал стихающий дождик. Справа блестела нержавейкой линия раздачи, чистая и холодная.
Чтение исходило из подсобки. Лявон тихонько подошёл к ближайшему столу и сел на стул. К его досаде, ножки стула под тяжестью тела сдвинулись и громко скрежетнули по полу. В подсобке тут же раздался глухой удар, наводящий на мысль о прыжке с табуретки. В столовую выскочил Янка и испуганно уставился на Лявона.
— Привет! Как тебя занесло сюда в субботу? — он был на пару лет старше Лявона, невысок, светловолос и светлоглаз, в белой футболке и широких пёстрых шортах. — Экзамен пересдаёшь?
— Да нет, просто зашёл к тебе сока попить.
Они озабоченно смотрели друг на друга. Янка был смущён тем, что его декламацию наверняка услышали, а Лявон усиленно думал над прозвучавшим словом «суббота».
— Ты уверен, что сегодня суббота? — наконец спросил Лявон.
— Конечно! Вчера была пятница и экзамен у дневников, — «дневниками» называли студентов, учащихся на дневном отделении; сам же Янка учился на заочном, одновременно работая поваром в столовой. — У меня ещё Адам Василевич завтракал, булочки с джемом и жиденький кофе, американо, как он любит. Да что случилось-то? Ты думал, что сегодня пятница, и на экзамен пришёл?
— Да нет же, на экзамене я был…
— И что, завалил?
— Завалил…
— А какие билеты попались?
