— И что это доказывает? — охотно возобновил спор дядя Василь, уже забыв о Лявоне. — Михась, мне очень интересно услышать, что ты собираешься этим доказать!
Лявон, досадуя на нехватку времени, не позволяющую ему принять участие в такой поучительной беседе, поспешил назад, к перекрёстку с кинотеатром. Он рассчитывал, что Дом быта находится именно там, и надеялся узнать у таты, где искать Рыгора. «Странно только, почему старички тоже зовут его татой? Было бы намного логичнее, зови они его по имени, как ровесника и друга», — думал Лявон на ходу. Он обошёл кинотеатр со старыми выцветшими афишами каких-то невнятных фильмов ужасов, изображающих оживших мертвецов и испуганных убегающих людей, и увидел в нескольких сотнях метров впереди Дом быта.
Прямо над входом висел указатель служб и услуг. Сапожная мастерская, обозначенная красной стрелкой, располагалась не в основном здании, а где-то слева. Пройдя за угол, Лявон увидел необычную по форме белую пристройку со светящейся надписью «Ремонт обуви».
Открыв дверь, Лявон оказался в тёмном зальчике с приёмным окошком, серой дверью и одинокой стеклянной витриной, в которой висел образец сапога, прейскурант и невнятные пожелтевшие объявления. Лявон заглянул в окошко. Во внутреннем помещении стоял стул, а за ним помещался стеллаж с квадратными ячейками, в каждой из которых лежала пара обуви и бумажка — видимо, с пометкой о владельце и сроке ремонта. Справа, из удалённой комнаты, падал свет и слышалась негромкая музыка. Вытянув голову и пытаясь что-нибудь рассмотреть, Лявон кашлянул.
Послышался звук сдвигаемого табурета, короткое шарканье ног, и в проёме показался огромный тата в коричневом кожаном фартуке, закрывающим его грудь, пояс и бёдра до колен. На его левую руку был надет ботинок, а в правой он держал длинное шило, блеснувшее сталью.
— А-а, сынок. Помню, помню тебя, — сказал тата, приближаясь. — Как, говоришь, зовут тебя? Лявон, да, Лявон. Заходи-ка вот сюда.
На его лице наметилась улыбка, приводя в движение морщины на щеках. «Если бы он улыбнулся сильнее, появились бы ямочки», — отметил Лявон. Тата открыл серую дверь рядом с окошком и сделал приглашающий жест. Лявон прошёл внутрь и свернул вслед за татой направо. В мастерской таты оказалось всего одно небольшое окно, выходящее на забор электрической подстанции, но на потолке горели ряды длинных люминесцентных трубок, заливая комнату ярким белым светом. Стены комнаты были заняты ячеистыми стеллажами с обувью, а посередине стоял большой зелёный верстак с тисками и наждачным станком. Пахло сладковатым резиновым клеем.
— Садись, — тата указал на облезлый стул с металлическими ножками. — Что привело тебя ко мне?
— Я Рыгора ищу. В бане его нет, дома нет. Старички возле вашего подъезда сказали мне, где вы работаете, вот я и пришёл спросить. Может, вы знаете, где его можно найти?
— Зачем тебе Рыгор, сынок? — тата пристально рассмотрел что-то на ботинке, надетом на руку, поставил его на верстак и включил станок.
— Мы с ним договорились встретиться сегодня, а я опоздал. Теперь вот ищу его везде.
Тата, не глядя на Лявона и не отвечая, раскатисто высморкался в платок, промакнул ноздри сухим его кончиком, а потом выдвинул ящик верстака и, лязгнув, вытащил оттуда большой нож, сделанный из широкой стальной пластины. Подвинувшись к наждаку, вращающемуся с мощным гулом, он аккуратным движением прижал нож к поверхности камня. Брызнули искры. Спустя полминуты тата остановил станок, поднял нож к глазам и, прищурившись, оценил линию лезвия.
Лявон, не тяготясь молчанием, вдыхал приятный запах клея и рассматривал необычные предметы, которыми была наполнена мастерская: куски рифлёной резины, мотки толстых ниток разных цветов, баночки с гвоздями, картонные коробки, полные каблуков и подошв, неровные полосы чёрной и рыжей кожи, коллекцию грозных ножниц пугающей формы. Вдруг Лявон заметил, что тата повернул голову и исподлобья смотрит ему в лицо. Внутри у него что-то сжалось, и он, холодея, поднялся со стула. Тата надвигался, нож в огромной ладони был направлен на Лявона. На лезвии играли холодные люминесцентные блики. Лявон отступил к двери.
— Мой тебе совет, сынок, — медленно и негромко сказал тата, — Оставь мысли о Рыгоре. Если ещё увижу тебя с ним, то ты об этом пожалеешь. Давай, беги отсюда.
