Мир вокруг растворялся. Он гладил меня по спине — а я прижималась к нему. Настолько, что почувствовала всё, что произошло. Но меня ничего не смутило. Даже когда Тим усадил меня на диван. Наверное, виной тому было воздействие алкоголя, усилившее желание выплеснуть все эмоции в какой бы то ни было форме. Если их нельзя было выразить словами. Ни это, ни другое.
Высказать… выразить… забыться…
Потом вроде выпили ещё — а может, и нет. Больше ничего нельзя было сказать точно. Кроме одного: Тим оказался слишком мне нужен. Как и я ему — по его прикосновениям я безошибочно почувствовала это.
Я закрыла глаза. Его дыхание было совсем близко, а руки — уже на горячей коже моего тела. От пронзившей тело горячей волны закружилась голова. Ещё несколько объятий и прикосновений — и вот я, лёжа на спине на диване, прижимаюсь своей обнаженной грудью к его груди. Нас несло в огромный бурлящий океан, рассыпая на атомы. Было страшно, но нам этого хотелось. Сбежать. От себя, от всех. Потеряться, с головой окунувшись в манящую и одновременно рискованную, не поддающуюся контролю стихию.
И это происходит. С каждой волной — всё сильнее. Я полностью понимала происходящее, но, к своему стыду, оно мне нравилось до безумной, неимоверно сладостной боли, от которой сбивалось дыхание. Неуместное чувство пугало и одновременно успокаивало. Слёзы, текущие из-под моих закрытых глаз, шли, казалось, из глубины души — с той самой кровоточащей расщелины, где треснула моя душа. Но с очередным движением тела её образ и мысли о ней исчезали — так же, как обо всём остальном.
Прежде чем окончательно раствориться в блаженном забытье, поддавшись мощному выбросу удовольствия, я подумала о том, с кем сейчас его разделяю — о том, что и он, пройдя тот же мыслительный путь, в этот миг позволил себе отпустить свои душевные раны.
То незримое, что от меня ускользало, было, наконец, настигнуто. Здесь и сейчас, мы больше не были одни. Мы соединились в одно. Осколки, собравшиеся вновь в единое целое.
Я до сих пор помню всё. Всё, о чём думала той ночью. Как проснулась под утро, как отказывалась верить, что случившееся было на самом деле. Как мне было плохо — не только от выпитого алкоголя. Помню в мельчайших деталях. Вот только зачем?
На всё есть своя причина, папа. Но почему так?
Почему теперь? У нас ведь за всю жизнь было множество ситуаций, когда это теоретически могло произойти. Но ведь не происходило! Сколько раз мы пили вместе до этого без всяких последствий?
Дым… алкоголь… И почему в голове так застряла вчерашняя песня?
Не происходило… из-за меня? Дело было во мне?
Недавние события вспыхивали в памяти снимками — яркими, размытыми чувственными красками изображений, врезающихся в голову. Последним из этого, что я запомнила, было то, как засыпала в его объятиях, ощущая на губах солоноватый привкус собственных слёз. Последняя часть картинки, заключительный эпизод драматического сериала, стоп-кодон последовательности ДНК. Дальше — ничего. Одна темнота…
Темнота — и ноющая в висках тупая боль.
И холод, почему-то холод.
Сквозь прерывающийся сон я чувствовала, что лежу на чем-то мягком, невероятно уютном, баюкающем — таком, что хотелось вечность лежать в этом коконе, не вставая и не открывая глаз. И спать…
Если бы не холод и не настырная, вкручивающаяся в виски палка. Ввинчиваясь по спирали, издевательски медленно, мерзкая железяка с каждым нажимом всё увеличивала и увеличивала градус боли.
Ещё немного сна… Пожалуйста… Пускай всё утихнет. Я не хочу просыпаться…
Однако экзекуция не только продолжилась, но и начала сопровождаться каким-то свистом. Может, палка на самом деле была сверлом гигантской дрели?
И холод. Чёртов холод.
Медленно, щурясь от боли, я открыла глаза и поначалу не поняла, где нахожусь — как человек с амнезией, внезапно выброшенный в вакуум космоса. Несколько секунд мне понадобилось для осознания того, что лежу, укутанная одеялом, в кровати в окружении полной темноты. Во рту было сухо, словно в пустыне. В целях идентификации обстановки я проводила отёкшими, казалось, глазами по потолку и стенам, затем, превозмогая головную боль с начавшейся тошнотой, осторожно повернула голову налево. Проступающие сквозь тьму знакомые очертания подсказали, что я нахожусь на диване в зале своей квартиры. А то, что здесь свистит — не дрель и не моя съезжающая крыша, а гуляющий по комнате ветер, который и принёс с собой холод.
С раздражением подумав, что снова попала в ситуацию, когда ложусь спать с открытой форточкой, а посреди ночи вдруг поднимается ураган и врывается в неё, я нехотя начала вставать в постели, намереваясь закрыть окно, и тут обнаружила, что лежу без одежды. Совсем.
