— Венеции хорошо было бы пройти курс психотерапии, — сказала она, — потому что она… ну в общем… горе, ужасные переживания и все такое. И, может быть, стоит подумать еще о семейной психотерапии, потому что… ну в общем… надо же разобраться в ваших отношениях с братом и все такое.
Насколько легко Доротея понимала других людей, настолько же трудно ей было с ними объясняться.
— Семейная психотерапия? — повторила Жозиана таким тоном, словно большей глупости в жизни не слышала. — Спасибо, но со мной все в порядке.
Вечером мужу Жозианы пришлось выслушать немало обличений. Эти психологи, с ними невозможно иметь дело! Выдумывают какие-то проблемы там где их нет, а когда им сообщают про извращенца, который носит серьгу в ухе, ходит виляя бедрами, дарит маленьким девочкам кукол мужского пола и разгуливает при них голым, — они, видите ли, не находят тут никаких проблем!
Барт и не подозревал, что стал объектом такого милого психологического анализа. Но в эту среду, едва миновав ворота клиники Сент-Антуан, он понял, что ему предстоит пережить не самый приятный момент в его жизни.
— Пошли спросим в справочной, где отделение… ну этой хрени…
Слово «лейкемия» не так легко ему давалось, когда рядом был Симеон.
— Незачем, — сказал младший брат, кивнув на указатель: «Отделение профессора Мойвуазена». — Нам туда.
Барт нервно взглянул на часы.
— Мы рано пришли. Можно в саду погулять…
— Пошли в приемную, — устало отозвался Симеон.
Барт предложил ему жевачку.
— Да успокойся ты, — сказал Симеон, отстраняя пакетик.
Когда они подошли к небольшому зданию из красного кирпича, Барт лихорадочно жевал, а Симеон, которого прошибал пот то ли от нервного напряжения, то ли от усталости, еле волочил ноги. У входа их встретила молоденькая медсестра.
— Симеон Морлеван? Профессор сейчас будет. Посидите пока.
Приемной, по сути дела, не было. Просто несколько кресел, расставленных полукругом, и три прошлогодних журнала на столике.
— Фу, как здесь пахнет, вот гадость, — выдавил Барт умирающим голосом.
Это был больничный запах — смесь эфира и дезинфицирующих средств, — который может на весь оставшийся день вогнать в депрессию.
— Успокойся, — повторил Симеон.
Профессор появился точно в назначенное время. Никола Мойвуазену было под сорок. Когда он был спокоен, ему можно было дать лет на десять меньше. Когда выходил из некоторых палат своей клиники — на десять больше. Он сам выбрал для себя коварный фронт, где победы были ненадежны, а поражения жестоки. Ведь все его пациенты только еще начинали жить.
— Симеон? — сказал он, остановившись перед мальчиком.
У него уже было на Морлевана целое досье. От д-ра Шалона он знал, что Симеон сирота и в четырнадцать лет учится в выпускном классе. Братья встали. Мойвуазен мельком взглянул на старшего и рассеянно ему кивнул.
— Меня зовут Никола Мойвуазен, — сказал врач, пожимая руку Симеону. — Я займусь тобой через десять минут. Мне надо позвонить. Ты уж извини, ладно?
— Да, месье… э-э… доктор.
Симеон обычно не затруднялся в выборе слов. Но доктор произвел на него впечатление.
— Мои пациенты называют меня Никола, — сказал врач.
Симеон понял тонкий намек Мойвуазена. Он уже вошел в число пациентов отделения. Он улыбнулся, смиряясь с судьбой. Ровно через десять минут медсестра пригласила их войти.
Кабинет профессора Мойвуазена выглядел как нечто чужеродное в этом больничном мире. Он был просто-таки роскошен. Барт и Симеон устроились в черных кожаных креслах. Профессор отодвинул в сторону пышный букет живых цветов, бросавших вызов зиме, чтобы видеть обоих братьев. Но все его внимание было сосредоточено на Симеоне.
— Я получил результаты анализа крови. Диагноз д-ра Шалона подтвердился. Это лейкемия.
— Значит, я обречен? — спросил Симеон, стараясь держаться так, словно это ему безразлично.
Никола Мойвуазен еще отодвинул букет, как будто отстраняя вопрос.
— Я тоже, — сказал он. — Мы все обречены. На данный момент ты жив.
Он сказал это почти грубо, чтобы сразу преградить дорогу отчаянию.
— У тебя в крови, Симеон, завелись лейкемические клетки, которые вытесняют здоровые кровяные тельца и распространяются, как лесной пожар. У нас есть методы борьбы с этим. Но нужно, чтобы ты нам помогал.
Он вопросительно посмотрел на мальчика. Симеон прикрыл глаза в знак согласия.
— Мы с тобой вместе поставим перед собой цель и будем ее добиваться.
Мойвуазен всегда использовал эту тактику. Юный пациент намечал ближайшую цель — например, справить Рождество дома, — и если профессор признавал ее достижимой, все отделение билось плечом к плечу с больным за осуществление задуманного.
— Есть что-нибудь такое, что ты прежде всего хотел бы осуществить или заполучить? — с таким странным вопросом обратился к мальчику профессор.
— Хочу сдать экзамены на степень бакалавра, — не задумываясь, ответил Симеон.
— Хорошо. Сейчас у нас февраль. Экзамены в конце июня? Та-а-к… Значит, мы имеем в запасе… да, почти пять месяцев.
