– Ой, мама! – простонала я, поднимаясь на ноги. Это же надо было так приложиться. Главное, руки и ноги целые. Я пошевелила конечностями, чтобы убедиться в этом наверняка и облегченно выдохнула, когда поняла, что даже пальцы не пострадали.
– Мамочка! – крикнула мелкая, кидаясь на меня.
– Мирка! – закричала, прижимая сестру к себе. А потом испытала два взаимоисключающих чувства: радость за то, что с мелкой все хорошо, и злость – просто адскую злость!
«Ты!!! Ты!!!» – хотелось орать мне, но я смогла сдержаться.
– Отцепись! – сказала, сбрасывая маленькие ручонки. – Ну, Мирка! Что это было?
– Мам, ты чего? – растерялась малая.
– Какая я тебе мама! – огрызнулась я, отряхивая пыль с рук.
– Лина?
– А кто?
Сестра сидела на деревянном полу и испуганно хлопала глазенками.
– А мама где?
– Где мы? – вот хороший вопрос.
– Наверное, в волшебной стране. Мам, в смысле, Лин, а что произошло и почему ты – не ты?
Что значит «я – не я»? Совсем у малой фантазия разыгралась. Надо запретить ей читать сказки и играть в компьютер. Куда только мама смотрит? Может, Миру пора доктору показать?
– Лин, а почему ты стала мамой?
Я выпрямилась и посмотрела на малую, а потом на свои руки. И только тут до меня дошло – та же форма ладоней, те же длинные пальцы, отполированные ногти, вот только это были не мои руки…
– Ой… – пробормотала, оглядываясь по сторонам в поисках зеркала или стекла. Наконец, такое нашлось: – Мама?..
Из отражения на меня смотрела Светлана Владимировна. Я все-таки не выдержала и бухнулась на пол рядом с сестрой. Тихо. Тихо… Мамочка…
– Лин, да успокойся ты! – утешала меня мелкая.
– Я не хотела быть на нее похожей! – причитала, закрыв лицо руками. – Старалась делать все, чтобы мы отличались, хотя мне все говорили, что я ее копия! А теперь я вообще в ее теле! Почему? За что? А где мое-то тело?
– Линочка, – на удивление добрая сестра ворковала, поглаживая меня по голове. – Ты только не плачь! Мы однажды хотели пошутить над учителем по природоведению, но шутка не удалась. Мы думали, что она будет злиться, но Инга Алексеевна сказала, что после тридцати переживать надо как можно меньше, так как нервы не восстанавливаются и морщины плохо разглаживаются.
Услышав неожиданную реплику Миры, я вытерла глаза и, напоследок шмыгнув носом, успокоилась.
– Страшно представить, что вы учудили, если учитель такое сказала, – пробормотала я. – А мне всегда казалось, что у учеников школы для одаренных всегда идеальное поведение.
– Почти, – уклончиво ответила Мира.
Я опять шмыгнула носом и нашла в себе силы, чтобы усмехнуться. Ладно, потом буду лить слезы. Сейчас стоит разобраться с другими вопросами. Например, что произошло и где мы? О том, почему мы с мамой поменялись местами, я предпочитала пока не думать.
Итак…
– Мелкая, что случилось? Ты так кричала!
Сестра будто задрожала. Повинуясь неведомому мне до этого инстинкту, я прижала ребенка к себе.
– Когда ты ушла, – начала рассказ Мира, – я побежала в свою комнату, чтобы достать ключ…
– Ключ?! – изумилась я. – Какой ключ?
Мира потупилась. Она робко посмотрела на меня, как будто размышляла: доверять или нет, а потом вытащила из-под ворота домашнего коричневого платья ниточку.
Нитка была шерстяной, красного цвета, такая у мамы в шкатулке для шитья хранилась. И на ней висел ключ, сделанный под старину, медный, с резной звездочкой на головке, прямо как дядя Егор описывал.
– Откуда он у тебя? – спросила я, не веря собственным глазам.
– От папы, – нехотя призналась Мира. – Он отдал мне его незадолго до смерти.
Я хотела было дотронуться до диковинной вещицы, но сестра резко отшатнулась и закрыла ключ ладонью.
– Ты чего? – опешила я.
– Папа сказала, что это мой ключ. И что я не должна позволять другим дотрагиваться до него.
– Даже мне?
– Особенно тебе, – ответила Мира.
– Ты врешь! – вырвалось против моей воли. – Папа не мог так сказать!
– Это правда! Он сказал, что этот ключ мой! Толькой мой и больше ничей!
Внутри меня колючим ежом шевельнулась обида. Оказывается, даже папа мне не доверял? Но почему? А я-то думала, что у нас с папой были очень хорошие отношения, что он единственный, кто принимал меня такой, какая я есть, и, кто говорил: «Дочка, ты сильная! Ты умница! Если бы я пошел в разведку, то взял бы только тебя!». Неужели обманывал…
– Допустим, – согласилась, подавив в себе негативные эмоции. – А дальше что?
– А еще папа сказал, что если кто-то спросит про ключ, я должна буду сразу взять любой мелок или карандаш, нарисовать на стене дверь с замочной скважиной, вставить в нее ключ и бежать…
Если бы я своими собственными глазами не видела ту самую синюю деревянную дверь, не дотрагивалась до ее ручки, а затем не сидела непонятно где в теле мамы, я бы сказала, что сестра бредит. Жалко, что реальность не на моей стороне.
– То есть это ты нарисовала ту дверь?
Мира кивнула.
– А кричала-то ты почему?
