Симон на нее смотрит с насмешкой, а девушка строит глазки сыну Колетт. Последнюю это забавляет, а сам Алек делает вид, что в упор не видит красотку.
Интересно… Симону дали отставку или разошлись по взаимному согласию?
Очень интересно.
Делия ради разнообразия молчала, зато в этот раз слово взяла Эрвина. Решила, что если тайна раскрыта, то ей больше ничего не угрожает.
– Лэрр Тайрен, вы собираетесь искать проклинателя?
– Я этим и занимаюсь. – Керт светски жевал овсянку.
– И кто же это?
– Это – один из вас, лэрры и ларры, – объединил всех присутствующих за столом Керт.
– А вы не боитесь? – тихо поинтересовался Вирент.
– Чего именно?
– Что вы станете его следующей мишенью?
Керт хмыкнул.
– Нет, не боюсь. У нас свои методы и своя защита.
Колетт ехидно улыбнулась.
– Нет такой защиты, которую нельзя было бы обойти.
– Кому, как не вам, это знать, ларра, – мирно согласился Керт.
– Вы на что это намекаете? – едва не подскочил Алек.
– Да мне и намекать не надо, – хмыкнул Керт. – В определенных кругах труды твоей матери – матери, не отца, мальчик, пользуются весьма большой популярностью. К примеру, книга о защитных рунах Бархейна была раскуплена чуть ли не в ночь выхода из типографии. И по три экземпляра в руки брали, и по четыре…
Алек покосился на мать.
– Я… не знал.
– Ничего. Кому надо – знали.
Парень только зубами скрипнул.
– И кому же надо?
– Хуртарам, к примеру. А еще тем, кто по работе регулярно ставит защиту или обходит эти руны. Ворам, кстати говоря.
– Моя мать никогда…
– Это не значит, что ее изобретение не используют во зло, – хмыкнул Керт. – Но об этом мы еще поговорим с ларрой Дален, не так ли?
– К вашим услугам. Хотя и не представляю, о чем нам разговаривать.
– Ничего, я найду тему.
Пришлось Колетт кивнуть – и после завтрака уединиться с Кертом в библиотеке.
Естественно, я не удержалась. Как пропустить такое зрелище?
Никак нельзя!
Допрос выглядел весьма уютно. Каминная, два кресла, в одном Колетт, в другом Керт…
– Ларра, вам налить вина?
– Благодарю. Немного красного. У лэрра было эдвеле сорок девятого года. Одно из моих любимых.
– Сейчас налью. Безусловно, оно будет, нельзя же поить любимую женщину абы чем?
– Я не была любимой женщиной лэрра. Но благодарю вас. – Колетт кивнула, принимая бокал с вином, и поднесла его к губам.
Я внимательно следила.
Ага, пьет. Якобы.
А вот горло не дернулось. Керту не видно, а я понимаю – Колетт не пьет. Делает вид. Почему не отказалась?
Чтобы казаться спокойной и расслабленной. А то и взять паузу, отпив глоток вина.
– Согласен, любимых женщин у него было много, ларра Дален. Но вы – вы были отдельной статьей.
– Я бы так не сказала…
– Ларра, сколько вам было лет, когда вы впервые оказались в постели со своим дядюшкой?
Колетт вздохнула.
– Вы все равно не оставите эту тему, лэрр?
– Нет, не оставлю.
– Почему?
– Я лично заинтересован в расследовании, лэрр был мне не чужим.
Колетт прищурилась, улыбнулась.
– Лэрр, я понимаю, что вопросы о вашей матери лишены смысла, но все же?
– Моя мать уже больше сорока лет замужем за лэрром Тайреном, моим отцом. У них стабильный и счастливый брак, двое детей…
– Двое?
– Да, ларра. Он замечательный отец, и лучшего я бы себе не пожелал.
Керт смотрел прямо и спокойно, и Колетт кивнула, принимая объяснения.
– Ладно… лэрр Тайрен, я могу потребовать у вас слово? Все сказанное мной останется между нами, и только между нами?
Керт пожал плечами.
– Я могу пообещать, что никому не расскажу доверенного мне. При условии, что не будет задета моя честь или жизни моих близких.
– О нет. Только моя честь и жизни моих близких. – Колетт сделала глоток вина из бокала. Облизнула губу. – Это не самая достойная история, и я хотела бы о ней забыть. Поймите меня правильно, Алек хоть и балбес, но у него хорошие перспективы и светлая голова. Я сумею удержать его от сумасбродств. А моя дочь собирается замуж за сына лэрра Эдоваля.
– Того самого?
– Да. Поэтому я здесь.
– Малейшее пятно на репутации…
– И свадьба не состоится. Наши положения в обществе не равны, состояния тоже, просто любовь не знает преград. Но скандал… я не могу так рисковать. За свою юношескую глупость я заплатила сполна, но моя дочь пострадать не должна!
И так это было увесисто сказано…
– Ларра, я обещаю.
– Тогда – слушайте.
Колетт меланхолично смотрела в камин, который давненько не разжигали, и говорила. А мы с Кертом внимали.
Семнадцать лет.
Какой это возраст?
Возраст любви! Счастья, смеха, сумасбродств, возраст, когда кровь кипит и играет, а ты можешь все! Просто все, что пожелаешь. Для тебя нет слова «невозможно», для тебя есть только слово «хочу». А хочется – любви.
В семнадцать лет девчонки такие дуры…
Колетт словно сожалела о той глупости. Или нет?
Я смотрела внимательно.
Керт может повестись на опущенные глазки и милые улыбки. А я сама женщина, и мне эти уловки – параллельно. Хоть ты тут обстройся глазок!
Луриль и Маргета дружили и были близки. Стоит ли удивляться, что и Колетт бывала у тетушки? И конечно, общалась с дядюшкой.
