– Нет… не в этом дело. Ты видела на мне знак молота?
– Да.
– Хурт дарует его достойным. Или не дарует…
– Если дарует, это разрешение. А если нет?
– Значит, он не подходит для службы Хурту. Такой человек сможет иначе служить богу. Может, не в храме, может, как-то иначе… надо искать другой путь.
Я фыркнула.
Да, у нас бы такой естественный отбор ввести. А то вспоминается анекдот про Христа, которого в храм не пустили. А одобрял бы своих служителей, так сказать, лично, крестом по лбу, к примеру…
– А как даруется разрешение? Если не секрет?
– Не секрет. Когда мы проходим посвящение, мы остаемся на сутки в храме. Один человек на одни сутки. Молимся… и Хурт приходит. Или не приходит.
– Он что-то говорит? Делает?
– Извини, Амура. Это личное. Но это…
– Жутко?
– Божественно.
И что тут скажешь? Хотя мне ли судить? Но если тут бог типа Тора, то порядок в мире будет. Он, по мифам, товарищ был конкретный, у такого не забалуешь. Мигом молотом по рогам… кстати! А ведь есть легенда!
– Скажи, а у вас нет истории про молот Хурта?
– Есть… тебя какие интересуют?
– В нашем мире был бог. Так вот, у него тоже из оружия был молот и волшебные рукавицы, кажется. А у молота была слишком короткая рукоять.
– Почему?
– Во время производства одна сволочь влезла. Сволочь отпинали, но рукоять уже было не поправить.
– У молота Хурта действительно рукоять короткая.
– Вот блин! Ну, если это Тор…
– Кто?
– История за историю?
– Ладно…
До поздней ночи Керт рассказывал мне байки про Хурта, а я рассказывала ему об Асгарде. И хуртару определенно это нравилось.
Концепция рабов божьих тут не приживется, факт. А вот молотом по голове – уже отлично работает. Жаль, у нас ее не применили во времена оны[6].
Утро традиционно началось с вопля.
Дикого, ошалелого, истеричного.
На этот раз орала Лаллия Жескар. У нее было то же самое, что и у Миры. Та же порча, те же язвы…
– Хурта в …!!! – не сдержался Керт.
И его можно было понять. Что это за новости кино такие? Кто?
Что за сволочь такая неуловимая?
И почему Лаллия?
Хотя…
И у меня, и у Керта мелькнула одна и та же мысль. И мы направились к комнате Делии проверять.
Делия открыла почти сразу. Усталая, с кругами под глазами, явно не спавшая всю ночь…
– Делия, где вы были ночью? – сразу взял быка за рога Керт.
– Здесь… у себя. А что?
– И никуда не выходили?
– Нет. Вина может подтвердить… и служанка…
Эрвина Жескар кивнула:
– Да, я всю ночь была у Дели. Ей было плохо, а потом еще ребенок закапризничал…
Служанка, которая приглядывала за Асиль, подтвердила их слова. Вот елки!
Делия такой удобный подозреваемый, и она отпадает. Кто еще? Эрвина? Вряд ли она станет рисковать, покрывая сестру. Да еще с такими делами, ее ж муж с голым задом на мороз выкинет. То жена, а то родной ребенок.
Нет, это не дело.
Еще отпадают Рандан, сам Керт, еще Асанта. Адам?
Надо думать, но тоже вряд ли. Мотива нет.
А какой тут вообще может быть мотив? Кроме Делии, его и нет ни у кого. Кому еще перешла дорогу Лалли?
Что тут вообще происходит?
И почему меня не оставляет мысль, что в этом клубке сплелись несколько змей? Одну мы вытащили, но остальные пока еще на месте. Не покусали бы…
Может, в мангуста мутировать? Пока не поздно?
Жизнь прожить – не поле перейти.
Симон искренне считал, что жить надо начисто. А то некоторые незрелые личности мечутся, словно черновик пишут, а что выходит?
Да ничего.
Куча проблем, родные несчастны, близкие, сами это люди пакостей наворотят, а потом не понимают, что происходит.
Вроде ж времени впереди еще много было!
И куда что делось?
И с чем остался ты сам?
Симон так не хотел. Ни для себя, ни для своей семьи, а потому…
Еще в детстве он определился с выбором работы. Его семья не должна бедствовать, а потому – в купцы. Повезло, талант к торговле у него был. Постепенно, сначала посыльным в лавке, потом за прилавком, а потом и приказчиком.
Постепенно женился на дочери своего патрона, стал компаньоном…
Нельзя сказать, что жену он любил. Нет.
И свое урывать случалось, и налево ходить ходил, но семья – это семья. Это святое.
Даже больше, в храм можно и не ходить, Хурт поймет, а вот родных и близких беречь надо. Жена была твердо уверена, что муж ее обожает. Он всегда говорил красивые слова, приносил цветы, пирожные, приятные пустячки, которые почему-то ценят женщины, не забывал подавать руку и говорил всем, что женат на настоящем сокровище.
Жена млела и таяла.
Подросли дети. Сначала родился Симон, которого жена назвала в честь отца, потом Лаллия, в честь бабушки.
Когда Лаллии было пятнадцать, в их дом пришло горе.
Пьяный дурак в карете.
Молодой лэрр по пьяни поспорил с друзьями, что пересечет город за полчаса. И не удержал вожжи…
Симон был безутешен. Дети тоже.
Но время-то шло…
Стоило задуматься, что дальше?
Симон не собирался выдавать дочь за лэрра, прекрасно понимая, что это дорого и невыгодно. Да и сына женить на ланне ни к чему.
В то же время…
Ему требовался уход в старости, детям можно бы и манеры привить, да и… пусть Лаллия и почти сговорена, разве это повод не побывать на вечерах и балах? Приглашения Симон достать мог.
Пусть дочка развеется.
