— Заходите.
Не доверяя камерам наблюдения, девица следовала за подозрительным гостем по пятам. «Мало ли что на уме у этого типа? — читалось на ее хмуром лице. — Испоганит дорогую вещь, а мне отвечать!»
— Заверните вот это… и это… и туфли, две пары… Душечка, улыбнитесь! Поверьте, я — ваше счастье! Принц на белом звездолете! Не верите? Зря, людям надо верить, особенно тем, кто носит шубы летом…
Люминисцентная рубашка цвета морской волны, с кружевным жабо. Концертный фрак с длинными фалдами; расцветка — «кипящее золото». Просто загляденье: он давно хотел такой… «Бабочка» черного бархата. Брюки «классик-лимон», с острыми, как бритва, стрелками. Остроносые туфли на высоком каблуке. «Кожа михряницы-песчанки», гласил ценник. Ах да, очки: «фотохром-полиморф». Ни к чему лишний раз светить честно заработанными «фонарями».
Из кабинки для переодевания Лючано вышел преображенным. Раскланялся в адрес камер наблюдения, ткнул ногтем-имплантантом в карт-ридер, дождался подтверждения платежа и чека, обворожительно улыбнулся девушке-менеджеру, решившей, что она сошла с ума; спросил пакет пообъемистее — для шубы, которую решил оставить на память, чтоб показывать будущим внукам — и покинул салон.
Самое время перебраться в зону «люкс».
Где тут у нас лучший ресторан?
Он успел сделать всего пять-шесть шагов. Чем это пахнет? Духами? Фруктами? Закружилась голова. Тело сделалось легким, невесомым. Еще секунда, и тело исчезло.
Зал качнулся.
— Человеку плохо!
— Врача!
— Да вот они!
— Ты гляди, как быстро!
Люди расступились, пропуская к упавшему бригаду в бело-зеленых хламидах медиков. Теряя сознание — последнее, что у него оставалось после исчезновения тела — Лючано вспомнил, что у судьбы есть чувство юмора.
Он узнал одного из врачей.
— Я жду, — напомнила адвокат.
Тумидус не спешил. Коснувшись сенсора на стенной панели, он изменил конфигурацию больничной койки. Наверное, спина затекла. Перед собой легат держал электронный планшет: на экране, один за другим, всплывали документы, требующие подписания.
Гай Октавиан Тумидус прощался с Лючано Борготтой.
И надеялся, что навсегда.
Осталась последняя, девятая подпись. Как и прочие, она уплывет вглубь экрана, канет на дно, где начнет краткое странствие: заверение подлинности, фиксация в недрах архивов, изменение статуса физического лица, зависящего от этого небрежного росчерка…
— Я собираюсь учредить клуб, — сказал Тумидус.
Он говорил медленнее обычного, следя за четкостью артикуляции. Так марширует солдат-ветеран, усилием воли скрыв от чужого взгляда последствия ранений и груз возраста. Вчера доктора разрешили легату покинуть реанимационную капсулу, переведя его в отдельную палату. Фионина Вамбугу едва смогла добиться разрешения на посещение. Медики грудью встали на защиту пациента: необходим покой, вы варвар, госпожа адвокат, вы наемный убийца, мельчайшее волнение сведет больного в могилу… Но упрямство, помноженное на цепкость, свойственную профессии молодой вудуни, в конце концов победило.
«Полчаса, не больше!» — сдался заведующий отделением.
Оставалось шесть минут.
— Какой клуб?
«Неужели после инсульта он слегка помешался?»
— Клуб пострадавших от Борготты. Себя я назначу бессменным председателем. Не хотите записаться? Я дам вам членский билет за номером пять или десять. Изучим обстоятельства и назначим подходящий номер. Ведь вы же пострадали от него, не правда ли?
— Нет. Ничего подобного.
Фионина вспомнила первый разговор с клиентом. Сеанс «знакомства» Лоа. Боль, страх, острые когти. Степень майомберо спасовала перед внезапностью. Был ли в этом виноват Борготта? Вряд ли. Можно ли сказать, что она пострадала?
Нельзя.
Все обошлось благополучно.
