Впереди на холме стояло городище. Народ покинул эти места несколько лет назад. И, как напоминание о недавней междоусобице дяди с племянником, кое-где сохранились лишь сожжённые стены. Только воронье, теперешние обитатели некогда большого и шумного города, поднялось с частоколов и полетело в поле на прокорм.
— Чу! Бесовская сила! — отпустил на миг поводья Дмитрий Красный, крестясь, а потом повёл коня дальше, мимо порушенного городища, к Москве.
Под стенами Москвы уже собралась большая рать. Подошли дружины из Углича, Дмитрова, Ржева.
Звенигородские полки во главе с Василием Косым запёрлись в городе.
Все ожидали Василия Васильевича, а скоро прискакал и гонец, который сообщил, что великий князь выходит к Яузе.
Великокняжеская рать появилась из чащи многошумно: звенела и бряцала оружием, гремели трубы, приветствуя ратников. На город ложилась ночь. Шествие дружины Василия Васильевича напоминало величественный крестный ход — люди шли со свечами в руках и непокрытыми головами, все двигались к священным стенам. Далее князья спешились и шагали в ногу вместе со всеми. И если бы не робкий ветер и не зыбкое пламя свечей, огни казались бы отражением звёзд.
Дружина развернулась, опоясав огнями крепостные стены, и ещё долго слышались нестройные и охрипшие голоса воинов.
Утром великий князь назначил штурм крепостных стен Москвы, но с рассветом ворота вдруг отворились, и оттуда степенно вышли бояре.
— Ушёл Васька Косой! Совсем ушёл, пёс, как сатана в подземном ходе сгинул.
— А как же рать? — подивился Василий Васильевич.
— С собой всех увёл. Испугался, видать, множества огней, вот и ушёл.
Вздохнул Василий Васильевич, и не знали бояре, чего в этом вздохе было больше: облегчения, что не пролил братову кровь, или досады, что удалось Косому уйти от праведного гнева.
По прибытии в Москву Василий Васильевич пожаловал младшему брату Дмитрию Шемяке Ржев и Углич; Дмитрию Красному — Бежецкий Верх, а у Косого отобрал звенигородский удел.
Но нужно было совсем не знать Василия Косого, чтобы уверовать в то, что старший из Юрьевичей смирится. Василий Юрьевич ехал в Великий Новгород, туда, где прятались опальные князья. И Господин Великий Новгород принял Василия так же, как тремя месяцами раньше московского князя Василия Васильевича.
На Руси жалости достоин юродивый, калека и гонимый. Василий Косой был и тем и другим. Обидеть их — значит оскорбить самого Бога.
Вече, погудев, собрало Косому небольшую дружину, не оскудеет от этого Новгородская земля, почитай, вдоль всего океана тянется.
Василий в Новгороде не засиделся. Недосуг! В Коломну нужно поспешать, рать собрать, а затем к вятичам. Они всегда Юрия поддерживали, авось сыну пособят. И, отвесив на прощание посаднику Кондрату поклон, уехал из Новгорода. У самых ворот князь решил обернуться. Примета есть такая: если хочешь ещё раз с добрым человеком встретиться, обернись, прощаясь.
Обернулся Василий и никого не увидел.
Было далеко за полночь, когда в ворота монастыря постучали два чернеца. Монашка-вратница посмотрела в окошко на бродяг и строго сказала:
— Шли бы вы отсюда, добрые люди. Не могу открыть, игуменья больно сердита.
— Матушка, — взмолился один из чернецов, — неужто ты нас на дороге ночевать оставишь? Ведь не басурмане же мы какие, а свои, православные! Нам только ночь переждать, татей в лесу полно. А дальше мы своим путём пойдём. А хочешь, так заплатим!
— Ну ладно, чего уж с вас взять. Есть у нас для гостей местечко в притворе, для таких бродячих, как вы. А на рассвете, не обессудьте, прогоню! Матушка больно сердита, — снизошла к просьбам путников вратница, — прогневаться игуменья может.
Чернецы ступили на двор и пошли вслед за монахиней.
— Свечи я зажигать не буду, а ваше место вот где. — Она показала на большой сундук в самом углу. — Если жёстко будет, можете соломы под голову положить.
— Матушка, — один из чернецов ухватил за руку монахиню, — не откажи в моей просьбе. Позови Марфу Всеволожскую.
— Ты чего надумал, охальник?! И как язык у тебя повернулся?! — отстранилась в испуге вратница. — Чай, не постоялый двор, а монастырь!
Чернец снял клобук.
— Князь я московский... Василий Васильевич. Будь добра, матушка, позови Марфу Всеволожскую.
Как не всесилен был Василий Васильевич, но власть его в стенах монастыря кончалась, и был здесь только один хозяин — Бог! Конечно, мог Василий Васильевич въехать во двор, заставить покорных монахинь отбивать поклоны и велеть горделивой игуменье подавать ему в трапезную квас с блинами. И не устрашила бы его наложенная епитимия с лишней сотней поклонов. Но что скажут бояре? И посошная рать не встанет под его знамёна, гони её хоть плетьми! А если и удастся заманить кого-нибудь, то что это будет за дружина? Не пожелают отроки положить своего живота за княжеское дело. Будет тогда Ваське Косому потеха!
В Божий храм князь может войти только покорным просителем.
— Князь?! Василий Васильевич?! — всплеснула руками монахиня.
Только большая беда могла привести князя в монастырь или... большая любовь.
