Прошка за последний год изменился. Не было уже того щуплого отрока, который стремглав бросался выполнять любой наказ московского князя. Теперь он приосанился, плечи налились силой, а лицо заросло рыжеватой бородой. И только в глазах по-прежнему горели весёлые искорки, которые выдавали его разудалый, бесшабашный нрав.
Стремглав разъехались во все стороны гонцы, чтобы отдать распоряжения великого князя. А уже через несколько дней по Тверской, Ярославской, Владимирской дорогам потянулись дружины на подмогу великому князю Василию.
В город Юрьев, на поклон к государю, прискакали нижегородские воеводы Фёдор Долголядов да Юшка Драница.
Фёдор Долголядов вышел вперёд, смахнул рукой прилипшую к одежде грязь и с печалью в голосе сказал:
— Оставили мы Нижний Новгород, государь. Не суди слишком строго. Татар под городом такая тьма собралась, что даже из башни горизонта не видать. Припасы все поели, народ стал от голода пухнуть. Вот мы город запалили и с силой через татар пробивались на твой суд.
— Не в чем вас винить, воеводы. Видно, так то и должно было случиться. Не время больше медлить. Прошка! Скажи воеводам, пусть собираются к Суздалю.
Передовой полк Василий Васильевич остановил на реке Каменке. Зазвучала труба, и тысяцкий, махнув рукой, распорядился:
— Здесь будем татар ждать! Так государь распорядился.
Берег походил на высокую крепостную стену, которая начиналась у самой кромки воды и круто поднималась вверх. Каменистый берег, неудобный. Взять его от воды трудно, разве что обойти тайно. Но дозоры великий князь выставил усиленные, и сотники объезжали войско посмотреть, как несут караул воины.
Василий Васильевич занял сопку, у подножия которой раскинулось поле, — именно отсюда и поджидали воеводы татар. Сверху и атаковать лучше, ежели что, и оборону держать.
Река Каменка прозрачная, казалось, не затронуло её весенним паводком, когда половодье подтачивает крутой берег и несёт размытую глину вниз по течению. Вода в реке чистая, как в стоячем колодце, и, если бы не быстрые водовороты, можно было бы смотреться в неё, как в зеркало. Ничто не тревожило покой реки. Разве что небольшие рыбацкие судёнышки, уверенно скользившие по гладкой поверхности.
Хоть и тихоней выглядела Каменка, а видела она и грозную сечу, когда схлёстывалась татарва с дружиной князя. Мутнели тогда воды от пролитой крови. Река служила последней преградой, отделяющей степь от государства Московского. Именно сюда, по наказу великих князей, съезжались князья удельные, чтобы в единстве противостоять татарской тьме.
В последние годы на востоке незаметно окреп сосед, который тревожил московские заставы своими набегами. Ворвётся тёмным смерчем на окраины, обожжёт стрелами Русскую землю, словно огненными молниями, заберёт в полон людей и так же стремительно уходит за Волгу. И эту назойливость восточного соседа Василий Васильевич ощущал в последнее время особенно сильно. С жалобами подъезжали воеводы: «Посады палят, батюшка... Девок уводят... Крепости жгут». Наверно, наступил тот самый час, когда стоило собраться с силами и проучить воинственного соседа. Думал Василий Васильевич и о другом, что наказывает его Бог за кичливость: посмел отказать в приёме Улу-Мухаммеду. Не было бы тогда разорённых окраин, пленённых хлебопашцев, держал бы бывшего хана у своих ног, как пса верного.
Раскололась Золотая Орда на уделы и уже никогда не соберётся в одно целое, как не склеить черепки разбитого горшка. Каждый из чингисидов видит себя наследником великого Батыя, и невдомёк им, что выглядят они трухлявыми грибами на стволе срубленного дерева. Незаметно для отпрысков чингисидов на Средней Волге родилось сильное государство, имя которому Казанское ханство!
Из Казани Улу-Мухаммед отправил к своему «крестнику» гонцов с наказом: пусть платит Василий дань хану, как это было заведено и прежде. Улу-Мухаммед бесстыдно напоминал о том, как великие московские князья со времён Чингисхана ходили на поклон в Золотую Орду выпрашивать ярлык на великое княжение. Напоминал, из чьих рук Василий Васильевич получил московский стол. «И дети твои к моим пойдут, — писал казанский хан, — и внуки твои от моих внуков великое княжение получать станут!»
Василий Васильевич сошёл с коня и глянул вниз, где, шурша галькой, Каменка несла свои воды. Из-под ног великого князя сорвался ком земли и с сильным плеском ушёл под воду. Жеребец испуганно повёл ушами, долго прислушивался к тишине, затем вновь склонился к сочной траве. Разговор с ордынцами — это переход по шаткому мостику, неверно истолкованное слово — и рухнешь вниз в мутную пучину. Вот поэтому больше приходится кланяться, чем говорить. Поначалу подарки, а потом уже только дело. Если бы эта речушка и это поле стали местом, где пришёл бы конец татарскому игу! Ведь были на Руси Александр Невский и Дмитрий Донской, так почему бы не быть Василию Каменскому? Только для твоих ли плеч эта ноша? Если бы братья заодно были, тогда и скинули бы с себя ордынский хомут, а так каждый из них великокняжескую шапку силится примерить. Только шапка-то на одну голову сшита!
