— Да, да, Смит! — живо подхватил Ванюкин и с пафосом заявил: — Здесь, в Екатеринбурге творилась всемирная история!
— Аполлон Григорьевич, а мне представляется, здесь творилось нечто иное — цареубийство, — не удержался и язвительно заметил Грин.
Ванюкин смешался, его покрасневшее на морозе лицо приобрело пунцовый цвет. Партийное прошлое все еще прочно сидело в нем и время от времени прорывалось наружу. Опытный аппаратчик, он тут же извернулся и, перескакивая с одного на другое, заговорил с надрывом.
— Да, господа, кровавый большевистский режим совершил здесь одно из самых страшных своих злодеяний. В истории России — это черное пятно. Палач Юровский и его банда в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, в подвале дома купца Ипатьева расстреляли царя и его семью! Садисты! Они не пощадили даже малолетнего царевича Алексея. Эти изуверы сделали все, чтобы замести следы ужасного преступления. Сегодня администрация области и десятки энтузиастов ищут останки царской семьи.
— И каков результат? — допытывался Браун.
— Партийно-гебистская машина сделала все, чтобы вытравить из памяти народа то страшное преступление. Они стерли с лица земли даже дом Ипатьева. Но мы ищем и найдем останки несчастных жертв.
— Аполлон Григорьевич, насколько мне известно, он простоял до конца 70-х годов?
— Смит, мне импонирует ваше знание нашей истории и осведомленность, — отвесил комплемент Ванюкин.
— Я польщен, Аполлон Григорьевич. У меня вопрос: после октябрьского переворота дом Ипатьева простоял почти 60 лет. Почему же его снесли в 1977 году?
— О, это было решение областного комитета партии. К тому времени железный занавес пал, Екатеринбург стал открытым для посещения иностранцами и партийные боссы опасались, что к дому начнется паломничество.
— Аполлон Григорьевич, позвольте еще один вопрос.
— Да, пожалуйста, Смит.
— Насколько мне известно, дом Ипатьева разрушили, когда Свердловской областью руководил нынешний президент России Борис Ельцин, или я ошибаюсь? — с наивным видом вопрошал Браун, а на его физиономии гуляла злорадная ухмылка.
Насмешливые взгляды американцев сошлись на Ванюкине. Тот бледнел, краснел, как рыба, выброшенная на лед, распахнутым ртом хватал воздух, и, наконец, выдавил из себя.
— Э-э это ошибка. Э-это заблуждение.
— Уважаемый Аполлон Григорьевич, вы плохо знаете жизненный путь вашего выдающегося президента. Дом Ипатьева снесли на третьем году правления Борисом Николаевичем Свердловской областью! — с сарказмом сказал Грин и этим окончательно добил Ванюкина.
Тот съежился, как спущенный мяч и как-будто стал меньше ростом. Браун спрашивал что-то о бывшем Харитоновском особняке, но Ванюкину было не до его тайн. В душе он клял себя за то, что потащил чертовых американцев на экскурсию и готов был вогнать в землю своего помощника, ставшего свидетелем его фиаско. У подлеца в глазах вспыхнули злорадные огоньки. Он уже видел себя в кабинете гэбэшника и с потрохами сдавал Ванюкина, продавшегося американцам за паршивую ручку и уронившего в грязь «икону» новой российской демократии — президента Бориса Ельцина.
Ванюкин ожег испепеляющим взглядом помощника и тешил себя мыслью: «Ну, ты, сволочь, у меня еще попляшешь! В кабинете полковника Ильина я буду раньше тебя! А он знает меня со времен комсомола и поверит не тебе, а мне. У меня найдется, что рассказать ему. Эта сволочь, советник консула по культуре Браун, никакой не советник, а настоящий шпион!»
Сделав хорошую мину при плохой игре и сославшись на совещание у главы администрации области — Эдуарда Росселя, Ванюкин свернул экскурсию. Американцы не настаивали на ее продолжении, договорившись о встрече в театре на премьере балета «Щелкунчик», подвезли Ванюкина с помощником к областной администрации и возвратились в генконсульство.
Подошло время обеда. Саттер с Дунканом поели с хорошим аппетитом, а потом прошлись по всем этапам операции по связи с «Артистом» в отеле «Большой Урал». Она исключала сбои, и русская контрразведка должна была остаться с носом. Саттер не стал себя накручивать неожиданными сюрпризами от нее и, положившись на опыт и знание местной специфики Дунканом, отправился в отель.
Отказавшись от машины, он решил пройтись пешком, спустился к Верх-Исетскому пруду, неспешным шагом двинулся по набережной и с живым интересом посматривал по сторонам. За фасадом новой, набирающей силу жизни из стекла и бетона, сотовых телефонов и компьютеров, все еще проглядывало революционное и военное прошлое города. За все время прогулки Саттер не заметил за собой слежки, спектакль, разыгранный Грином и Брауном с Ванюкиным, дал результаты. Русская контрразведка увязалась за Смитом, и он успешно водил ее за нос, бросая там и тут ложные следы.
