Калерия раздавала инструкции. Трижды подчеркнула, что обитатели астрального мира не терпят грубости. Призвала всех быть тактичными и разговаривать во время сеанса только шепотом. Она подошла и к Шурочке, назвала ее барышней, что пела на разогреве, всучила тетрадь и карандаш. Велела записывать ответы духа Веры Федоровны Комиссаржевской. Фиксировать точно – не вдумываясь и не исправляя, потому что призраки часто говорят загадками. Шурочка собиралась отказаться – она сюда пришла выступать, а не прислуживать. Но молниеносная Калерия уже распоряжалась в другой части гостиной, а Григорий Павлович прикуривал для нее сигарету в мундштуке.
Все уселись вокруг большого дубового стола. Пахло плавящимся воском, индийскими благовониями. В центре лежала говорящая доска Уиджа с буквами, цифрами и словами «да», «нет». Калерия затушила сигарету и окурком начертила стрелку на нижней стороне блюдца. Разогрела фарфор над пламенем свечи, посмотрела в глаза каждому участнику сеанса. Добившись полной тишины, сомкнула веки и три раза произнесла:
– Дух Комиссаржевской, пожалуйста, приди к нам!
Затем Калерия установила блюдце со стрелкой на доске и шепнула присутствующим, что тем самым накрыла духа. Гости осторожно поместили по одному пальцу на фарфор. Шурочка в этом не участвовала, потому что сидела с тетрадью и карандашом. Она наблюдала за всем со стороны – будто смотрела представление. Вспомнила слова Григория Павловича о том, что человек может попасть внутрь спектакля и даже не заметить. Она ощущала превосходство над нетрезвыми участниками действа. Пусть верят, что все по-настоящему, а ее теперь не проведешь – она-то внимательна к деталям.
Блюдце резко и хаотично задвигалось. Калерия пояснила, что не нравится духу – слишком много людей с противоречивой энергетикой. Она выбрала семь человек и попросила их убрать пальцы с фарфора. Среди них оказался златокудрый и голубоглазый молодой человек, одетый как газетчик. Вполне симпатичный, если бы не большие крестьянские руки и приличная щель между верхними зубами. Он единственный недовольно цыкнул, получив отставку от блюдца.
– Дух Комиссаржевской, готов ли ты общаться с нами? – спросила Калерия, произнося звук «г» на южный манер.
Пламя свечей дрогнуло. Тени затрепетали на лицах. Блюдце под пальцами оставшихся участников пришло в движение и указало риской на слово «да». Тучная женщина ахнула. Калерия томно закатила глаза. Шурочку раздражали ее неискренние жесты. Они наводили на подозрение, что никакой она не медиум – обычная мошенница.
– Дух Комиссаржевской, скажи, ждет ли успех экспериментальную труппу Григория Павловича Рахманова? – спросила Калерия.
Блюдце заходило ходуном по доске Уиджа.
– Гляньте-ка, господа. Кажись, она сама тарелку эту тянет! Вас дурят, а вы поверили! – громко заявил белокурый парень.
Он говорил, чуть присвистывая. Сквозь пудру на лице Калерии проступили красные пятна. Она приложила палец к губам.
– Ну-ка тсс! Духи не терпят грубиянов!
С одной стороны, Шурочка обрадовалась: кто-то смело бросил правду в лицо неприятной женщине. С другой – обидно, что неотесанный чурбан разрушает заботливо сотканное Григорием Павловичем волшебство.
– Смотрите на доску, – с таинственным видом прошептал хозяин вечера, будто и не слышал критических замечаний.
Гости как под гипнозом уставились, куда он сказал. Стрелка указывала на слово «да». Все тихо зааплодировали. Шурочка с удовольствием записала, что Комиссаржевская предрекает успех гастролям.
Калерия бросила упреждающий взгляд на дерзкого газетчика и объявила, что теперь задать вопрос духу может любой желающий. Участники спиритического сеанса переглянулись, но никто не решился нарушить тишину. Произошла заминка. Григорий Павлович занервничал. Шурочка уткнулась в тетрадь, с удивлением обнаружив, что переживает за него, как за себя.
– Спроси́те вы, – услышала она голос антрепренера.
Никто не отозвался. Шурочка подняла глаза, чтобы узнать, к кому он обратился. Григорий Павлович смотрел прямо на нее. Неужели он просит спасти положение! Что же делать? Как не ударить в грязь лицом и срочно придумать достойный вопрос?
– Пусть скажет… – Шурочка лихорадочно соображала. – Пусть скажет… Кто я?
Шурочка еще волновалась, достаточно ли умный задала вопрос. Но блюдце уже заходило под пальцами гостей. Калерия вслух собирала слова из букв:
– Новая… женщина…
– А можете для газеты у духа спросить? – перебив Калерию, вмешался неугомонный блондин со щелястой улыбкой. – Когда Комиссаржевская была жива, она три месяца провела в психической больнице. Правда же? Это из-за того, что муж сразу, как с ней поженился, завел роман с ее же сестрой?
Не успел он договорить, как справа от Шурочки раздался хлопок. Она повернулась на звук и увидела: на резное бюро вытекала вода из разлетевшейся хрустальной вазы. Словно во сне осмотрела себя в тусклом мареве свечей. Она ближе всех сидела к комоду, но осколки вроде бы в нее не вонзились. Только один большой лежал на коленях. Почему это случилось? Вазу никто не трогал, Шурочка была уверена. Та разлетелась сама по необъяснимой причине.
