Калерия попросила у духа прощения за невоздержанность гостя. Блюдце осталось неподвижным. Тогда она объявила взволнованным участникам, что дух разгневался и покинул их. Сеанс она вынуждена завершить. Поднялся гул недовольства.
Шурочка не верила, что ситуацию с вазой можно было подстроить. Да и если Григорий Павлович просто хотел развлекательного представления, вряд ли в его планы входило расстраивать участников, оставлять их без ответов духа на личные вопросы. Неужели спиритический сеанс был настоящим? Дух Комиссаржевской действительно разгневался на белокурого дурака за неприличный вопрос? Тот держался за бровь, кровь сочилась из-под пальцев. Похоже, его ранило осколком вазы. Вдвойне удивительно: газетчик повредил тот же участок лица, что и Григорий Павлович недавно в вегетарианском кафе.
Свечи потушили. Зажгли электрическое освещение. Открыли двери гостиной – стало свежее и свободнее. Гости, щурясь, обсуждали произошедшее. Многие потянулись к выходу и принялись облачаться в шубы и пальто, с укором поглядывая на окровавленного парня.
Калерия выглядела – или хотела показаться – непомерно уставшей после сеанса. Григорий Павлович помог ей устроиться в мягком кресле и ушел в прихожую уговаривать гостей остаться. Калерия сбросила туфли и подобрала ноги будто дома.
Шурочка спохватилась: самое время и ей теперь уйти. Но хозяйка спиритического сеанса подозвала ее жестом. Объяснила, где йод, и велела обработать рану газетчику. Он сам подошел вплотную и обдал запахом такого же одеколона, каким пользовался Григорий Павлович. Только с какой стати Шурочка должна выполнять приказы едва знакомой женщины? Да и если бы она захотела унизиться до обязанностей медсестры, то как снять перчатки? Ведь все увидят золотушные пальцы.
Сказала, что не умеет. Калерия снова закатила глаза, смочила марлю и сама вытерла кровь с лица парня, который сразу стал покорным и болтливым. Объявил, что его зовут Матюшей.
– Я не успела тебе досказать, – перебила его Калерия, обращаясь к Шурочке. – Как там Герцен-то писал? «У нас нет актрис, потому что занятие это несовместно с целомудренною скромностью славянской жены». Ну а Новая женщина не будет тенью мужа. Она не согласится на вторую роль в обществе. Несокрушимая вера в себя – вот он, путь к свободе от рабства. Новая женщина – цельная личность. Но в отличие от тебя чувственности она не скрывает.
Шурочка не ответила и, должно быть, покраснела.
– У вас… голос, – добавил Матюша. – Я как под гипнозом во время песни. Гляньте-ка, кому это Григорий Павлович там раздает бутылки шампанского?
– Похоже, вашим коллегам газетчикам, – ответила Шурочка.
– Они мне такие же коллеги, как и вам, – подмигнул он.
Только теперь она заметила, что никакой раны, ссадины или даже царапины на брови Матюши под стертой кровью не оказалось. Что тогда это было? Почему Калерия возится с ним как ни в чем не бывало, хотя он сорвал ее спиритический сеанс?
Неразрешенных вопросов скопилось так много, что Шурочка нестерпимо захотела разом отсечь их все. Ни секунды больше не могла она оставаться в обществе этих мутных, чуждых ей людей. Пропало даже любопытство по поводу эксперимента над актерами, который задумал Григорий Павлович. Ей жизненно необходимо стало попасть домой, остаться одной, отдохнуть от общества и переварить впечатления.
Шурочка коротко, нетерпеливо, невежливо попрощалась с Матюшей и Калерией и бросилась в прихожую, где Григорий Павлович провожал последних гостей.
Он подал ей шубку и вышел, чтобы проводить, посадить в пролетку. После прокуренной квартиры она с удовольствием вдохнула свежий, еще слегка морозный, но уже по-весеннему влажный воздух на набережной канала Грибоедова. Извозчики ждали неподалеку – на Невском. Они знали, что в доме гости. Григорий Павлович и Шурочка неторопливо направились к ним.
– Почему лопнула ваза? – спросила она.
– Может, это добрый знак свыше? – улыбнулся он.
– Не уверена. Вы мне обещали антрепренеров на вашем вечере. Но что-то никто из них так и не ангажировал меня после выступления.
– Я не обманул. Двое точно были. Но разве я ручался, что они точно вас наймут? Тут уж им решать. Мое дело было устроить вам что-то вроде прослушивания. Я смог только музыкальное, но все же обещание выполнил.
– И что мне теперь делать?
– Александра Николаевна, поймите одну вещь. Компромиссом в вашем случае не отделаться. Даже выступай вы тайно, ваш отец все равно узнал бы. Питер – маленький чемодан, все друг друга знают. Тут уж вам надо выбрать. Или себя, свою мечту. Но за это придется заплатить комфортом, папиной опекой. Или выбирайте то, что за вас решили родители, общество, империя. Но тогда принесите им в жертву свой стержень, свою сущность. Бесплатно не получится. Либо вы оторвете от себя с мясом все чужеродное, навязанное и останетесь оголенным нервом вдоль крепкого позвоночного столба. Или растечетесь бесхребетной амебой по удобной и понятной жизни. Выбор непростой, согласен.
