— Подошел и меня это, признаться, весьма смущает. Игумнов и вправду мог притвориться пьяным, вернуться тайком, замуровать. Но эта версия разбивается об увесистый аргумент, — сыщик вспомнил булыжник, влетевший в окно его квартиры. — Зачем тогда он привлек к этому делу меня? Будь купец убийцей, ваша неторопливость в расследовании пошла бы ему только на пользу. Всего-то надо подождать пока придут ответы на телеграммы. В одной из них наверняка упомянут русскую барышню с каким-нибудь кавалером — мало ли таких отдыхает на заграничных морях?! В этом случае Игумнов позволил бы вам убедить себя в том, что Маришка сбежала по доброй воле, и скрыл бы преступление. Нет, настоящему убийце было бы совершенно не выгодно звать меня на подмогу. Это идёт в разрез с логикой и не имеет смысла.
Шпигунов машинально кивнул, но тут же набычился, не желая так быстро отказываться от своей теории, и потряс над головой связкой ключей.
— Но факт остаётся фактом. У купца оказался единственный ключ от запертой комнаты, в которой убили девушку. Как, скажите на милость? Ка-а-ак?!
— Могу сходу предложить два простых объяснения, — пожал плечами Мармеладов. — Во-первых, вы не станете отрицать, что у преступника была возможность сделать слепок с ключа Маришки, пока она лежала здесь, на этом грязном полу, без сознания. Потом убийца замуровал несчастную, прикрыл дверь и уехал делать ключ. А замкнул на следующий день. Тут для него никакого риска: Игумнов пьёт в кабаке, а слуги в погреб соваться не станут — опасаясь гнева хозяина.
— Ну-у-у, допустим, — нехотя согласился Шпигунов.
— Во-вторых, убийца мог вытащить ключ у купца в ресторане. «Яр» уже давно не тот, что прежде, там теперь много сомнительных типов ошивается. Представьте, что кто-то из них приехал сюда, на Якиманку, совершил злодейство, а после запер погреб и незаметно сунул ключ в карман Игумнова.
— Незаметно? Такую железяку — и незаметно для купца?
— Так ведь он же пил до беспамятства. Забыли? Из пушки стреляй, и то не почувствует!
— Ах да… Он же пил, — рассеянно повторил следователь, — Но все-таки ваша версия с таинственным убийцей куда сложнее… С какого перепугу кому-то убивать молодую барышню? В чем выгода? Украсть несколько платьев и золотишко? У купца был мотив поосновательнее, был ключ, была возможность спрятать труп и саквояж с побрякушками… Предположим, что вас он пригласил нарочно, дабы окончательно отвести от себя подозрения — смотрите, дескать, как я стараюсь барышню отыскать! Он же не думал, что вы и впрямь в погреб полезете.
— Почему же тогда купец не спрятал ту серебряную брошку и любимые платья Маришки? Зачем убеждал нас, что она не могла сбежать без всего этого?
Шпигунов задумался, но быстро нашёлся:
— Опять же, подозрения от себя отводил. Хотел, чтоб мы именно так и подумали: любовник-то про брошку знал, ergo виноват чужой.
— Ну-у-у, допустим, — передразнил Мармеладов. — А кто тогда пустил слух о замурованной в погребе девице? Ведь эта байка сыграла против Игумнова. Какой человек в здравом уме станет так себе вредить? Нет, здесь явно замешан кто-то ещё…
— Или купец не был в здравом уме! — в голосе Федора звучало самодовольство. — Я разгадал сей ребус. Игумнов упился водкой до такой степени, что совершенно позабыл как убил барышню. Потому и развил бурную деятельность, за розыск Маришки радел… А слух о замурованной девице родился из его пьяного бреда в ресторации. Любой халдей мог услышать, а они те еще сплетники.
Сыщик задумчиво поставил фонарь на земляной пол, обеими руками расправил голубой шёлк платья, закрывая голые колени покойницы.
— Слишком много «если». Все доказательства в этом деле условные. Нет четкого следа, который бы однозначно указал на купца Игумнова, либо на другого виновника, — он поднял глаза на Шпигунова. — Вам хочется поскорее раскрыть дело — для карьерного роста это полезно. Но нельзя торопиться…
— Господин Мармеладов! — холодно оборвал его следователь. — Благодарю за подсказки, но вынужден попросить вас впредь воздерживаться от подобных заявлений. Особенно в присутствии третьих лиц. Вы намного старше меня годами, но я никому не позволю себя поучать! Ведь в этом случае становится заметно, что вы сомневаетесь в моих следственных талантах и в умении вычислить убийцу путем собственных размышлений. Ergo все это крайне вредно для моей профессиональной репутации, — Федор даже ногой притопнул для пущей убедительности, — Надеюсь, я достаточно ясно изложил свою просьбу?
— Кристально ясно. Не оставляя возможностей для иного толкования, — сыщик улыбнулся в темноте. — Но пока в этом погребе нет третьих лиц, и вашей репутации ничего не угрожает, позвольте дать вам последний совет.
— Я вас слушаю.
— Забудьте про это латинское словечко. Ergo… Вам кажется, что употребляя его, вы выглядите умнее. Но это не так.
Юноша поник головой и обиженно засопел, но тут же затаил дыхание. — Глядите… А это что?
Он опустился на четвереньки и схватил один из кирпичей. Поднес к фонарю, чтобы лучше рассмотреть.
— Нет четкого следа, а? Вот вам! Куда уж четче!
