На кирпичном боку расползлось неряшливое пятно засохшего цементного раствора, а поверх него виднелся оттиск четырех пальцев и верхней части ладони. Огромной ладони.
Шпигунов ринулся наружу, забыв про фонарь и неоконченный разговор с сыщиком. Выскочил на улицу, щурясь от яркого солнца. У крыльца стоял купец. Двое городовых стерегли его, придерживая за локти.
— …проедем, уточним пару деталей. Для протокола, — увещевал старый следователь. — Чистая формальность.
Молодой следователь молча вцепился в правую руку Игумнова — тот не сопротивлялся, — и приложил к оттиску.
— Совпадает!
— Что это за каменюку вы принесли? — забеспокоился купец.
— Идеально совпадает! Видите? На этом оттиске мизинец слишком короткий. А у вас, Игумнов, как раз одной фаланги не хватает! Давно ли?
— С самого детства. Мне лет шесть было, когда я сунул руку в ткацкий станок. Дурак был, захотелось челнок поймать. Кровищи тогда натекло…
— Вы арестованы! — Шпигунов захлебывался эмоциями, да и как тут не ликовать: первое дело, раскрытое самостоятельно, и сразу такая жуткая и таинственная история. — Ключ от погреба был только у вас, Игумнов. Ладонь по размеру подходит. Мизинец искалеченный. Все указывает на виновность вашу!
— Можно ещё сравнить узоры на подушечках пальцев, — предложил сыщик, глядя на разыгравшуюся сцену с высокого крыльца. — Для пущей уверенности.
— Что за бред, господин Мармеладов?! — нахмурился старый следователь. — Какие еще узоры?
— Я прочёл недавно статью Вильяма Гершеля. Этот англичанин много лет служил в восточных колониях. Однажды заметил, что неграмотные индусы и китайцы вместо подписи окунают в чернила палец и прикладывают к документу. Заинтересовался, стал изучать эти оттиски. Представьте себе, осмотрел тысячу разных следов и не нашёл ни одного совпадения. Из этого Гершель вывел, что линии на кончиках пальцев складываются в особые рисунки, по которым можно опознать человека.
— Глупость редкостная, — усмехнулся Федор. — Неужели вы и впрямь думаете, что полиция будет подобной ерундой заниматься? Нам и так доказательств хватает.
Развернулся на каблуках и горделиво зашагал к казенной карете. Нечипоренко кивнул городовым.
— Уведите арестованного. Потом тело из погреба вытащите. Чего же ей, бедняжке, не упокоенной лежать, — он перекрестился и вздохнул. — А сбежала бы, девонька, от старого ревнивца, жила бы долго и счастливо. На балах бы танцевала.
— Вот уж вряд ли, — возразил сыщик.
— Как это понимать, сударь? Федя — следователь цепкий, хоть и не имеет богатого опыта. Ежели он утверждает, что оттиск на кирпиче обличает Игумнова, то я ему верю. А вы не верите?
— Нет. Теперь я окончательно убедился, что именно этот оттиск на кирпиче купца и оправдывает.
Нечипоренко присвистнул.
— Эвон как! Может вам известно, кто убийца? Так скажите уж. Уважьте старика.
— Простите, не имею привычки обвинять кого-то без четких доказательств.
— Понимаю, в чей огород камешек. Хе-хе-хе… Что же, воля ваша. Ищите свои доказательства, — старик любезно поклонился на прощание. — А Николаю Васильевичу придётся пока в холодной посидеть.
Мармеладов вернул поклон.
— Это не беда, если невиновного на одну ночь в арестантскую запрут. Беда будет, если безжалостный душегуб избежит наказания.
— Ну и дом себе отгрохал этот стервец! — визгливый голос раскатился по всей Якиманке. — Не дом, а пряник.
Мармеладов оглянулся. Из полицейской кареты выпрыгнул Федор Шпигунов. Подал руку высокой некрасивой женщине, одетой богато, но безвкусно. Она замерла на ступеньке, придирчиво осматривая красно-белые хоромы.
— Изнутри, поди, сплошной изюм и патока? Надобно взглянуть.
Волосы ее чуть тронула седина, однако судя по глубокому декольте платья, женщина продолжала молодиться. Она поднялась на крыльцо, где сыщик беседовал с кучером. Окинула обоих презрительным взглядом и замахнулась на двустворчатые двери. Постучать не успела — швейцар раскрыл их как всегда вовремя.
— Чего изволите?
— Войти хочу.
— Это Варвара Платоновна Игумнова, — подскочил с пояснениями Федор. — Законная супруга Николая Васильевича.
Он сделал особенное ударение на слове «законная» и махнул рукой, мол, отойди с дороги. Швейцар покачал головой:
— Простите великодушно, но хозяин не велел пускать в этот дом свою законную супругу, ни при каких условиях.
Губы купчихи сжались в тонкую линию.
— Хозяина твоего вчера арестовали по обвинению в убийстве. Мне об том телеграмму прислали и я сразу приехала из Ярославля. Игумнов на каторгу пойдет, как Бог свят. Значит, теперь я здесь хозяйка. В сторону, мозгляк!
Швейцар не дрогнул. Выпятил челюсть, расставил ноги пошире. Приготовился стоять до конца. Но тут за его спиной возник дворецкий.
— П-проходите, Варвара…
— Платоновна. Так-то лучше. А ты мне нравишься. Весь такой сахарный, что ажно липнешь. Понимаешь, откуда ветер дует, — она потрепала дворецкого по щеке и огляделась по сторонам. — Да уж, чистый пряник… Где тут столовая?
— Наверх по лестнице, — старый следователь вышел из кареты последним и насилу догнал остальных.
