Разве могли помыслить сотник порубежной стражи пан Войцек Шпара, студиозус-медик Ендрек, любитель крепкой горелки пан Юржик Бутля и их товарищи, что окажутся втянутыми в противостояние князей Януша и Юстына, каждый из которых спит и видит себя в короне Прилужанского королевства?И тем не менее: кони под седлом, сабли заточены, а дорога ведет и ведет горстку удальцов сперва в стольный град Выгов, а после на дальний юг, в степи. На этом пути их ожидают предательства, засады и схватки с врагами. А помогут выжить и уцелеть только отвага, доблесть и дружба.
Автор выражает благодарность жене Инне и дочери Анастасии за помощь и поддержку
Коли опустилися руки,
Коли потемніло в очах.
Не знаєш ти як далі бути,
На що сподіватись хоча б.
Не можеш, не віриш, не знаєш,
Не маєш куди утекти.
І кажуть чудес не буває,
Та мусиш для себе знайти!
Допоки сонце сяє,
Поки вода тече,
Надія є!
Лиха біда минає,
Просто повір у це,
Надія є!
Тобі вже нічого не треба,
Тобі вже нічого нести.
Здається, що всі проти тебе,
А, може, це ти проти них.
Не можеш позбутися болю,
Не знаєш чи прийде весна.
Ти можеш не вірити долі,
Але в тебе вірить вона-аа.
Допоки сонце сяє,
Поки вода тече,
Надія є!
Лиха біда минає,
Просто повір у це,
Надія є!
Едва уловимый запах дыма плыл в морозном воздухе. Оседал на губах, словно мерзкий привкус от негодящих зерен в горшке с чечевичной кашей. Не нужно быть охотничьим псом, чтобы отличить горечь пожарища от щекочущего ноздри дымка над печной трубой.
– Никак вновь гостюшки с того берега припожаловали? – крякнул Птах и ни за что ни про что огрел буланого маштака плеткой.
– А, волчья кровь! – сплюнул на белоснежную, как подвенечный плат, обочину Грай. – Не сидится им! – И проверил, легко ли ходит кончар в потертых ножнах.
– Вон за тем гаечком – Гмырин хутор, – пробормотал Птах в густые усы. – Квас у него знатный. Значится так, молодой, вертайся к Меченому, а я погляжу – чего да как.
Грай кивнул и, вспомнив горячий норов напарника, коротко бросил:
– Дык, это… На рожон не лезь, дядьку…
– Не учи отца детей строгать. Дуй давай!
Младший порубежник хмыкнул, кивнул и, развернув мышастого коня на месте, тычком шпор выслал его в намет. Хрусткий наст только зашелестел под копытами.
Морозная мгла позднего зимнего вечера врывалась в ноздри, оседала ледяными каплями на выбившемся из-под мохнатой шапки чубе. Стаей вспугнутых воробьев заметался между вязами цокот подков, горстью битых черепков взлетел к белесой, просвечивающей сквозь пелену облаков краюхе месяца.
Когда силуэты порубежников – два десятка и еще пятеро – вынырнули из сумрака, Грай осадил коня. Пятьдесят настороженных глаз глянули исподлобья, двадцать четыре бойца потянулись к мечам. Все, кроме одного. Но безоружный реестровый чародей Радовит даром казался безопасным, мог и алым огнем супостата полоснуть, а мог – и небесной белой молнией.
– Похоже, беда, пан сотник! – Грай вздыбил коня, останавливаясь.
– Ну? Чего там? – встрепенулся худой лицом, длиннорукий и плечистый Войцек Шпара по кличке Меченый. Своим прозваньем богорадовский сотник обязан был кривому шраму через всю щеку – от виска до края верхней губы – след, оставленный моргенштерном зейцльбержского рыцаря-волка.
– Похоже, разбойники из-за реки хутор пожгли!
– Н-н-неужто Гмыря? – враз сообразил, да не сразу выговорил командир порубежников. Войцек с детства заикался, что не мешало ему исправно выполнять обязанности урядника, полусотенника, а после и сотника. Многие в его возрасте уже в полковниках ходили, ну, на худой конец, в наместниках. Его же с повышением в чине пока обходили. Кто знает, не из-за косноязычия ли? Кому нужен полковник, запинающийся в разговоре?
– Дык, вроде как его… Птах глянуть поскакал. Меня упредить отправил.
– Д-добро. – Меченый кивнул, кинул через плечо: – Закора!
– Тута! – хрипло откликнулся коренастый воин с блеклыми рыбьими глазами и соломенными усами.
– Со своим десятком жми через лес, на-напрямки. Зайдешь от Ленивого оврага. И чтоб ни один не ушел, в-волчья кровь!
– Будет сполнено!
Не сбавляя хода, десяток Закоры сошел с наезженной тропы и углубился в лес. Убранные инеем ветви сомкнулись за их спинами, ровно занавесь в богатой светелке.
– За мной, односумы! – Войцек потянул кончар из ножен, нагнулся над конской холкой. – Врежем гостям незваным по самые…
Отряд сорвался в галоп, на ходу перестраиваясь клином. Меченый на острие, позади него, прикрываемый справа и слева закаленными рубаками, Радовит. После два ряда – пять и семь бойцов. По краям, на крыльях клина – стрелки со взведенными арбалетами.
Да только напрасно порубежники ярили себе душу лихим посвистом, растравляли сердце для лютого боя. Над сожженным хутором безраздельно царила тишина. Словно сгинули все звуки в одночасье, растворились в едкой дымной горечи.
