Казалось бы, шансов у щуплой предательницы нет, но в определённый момент парень с пронзительным воплем отнял руку и задёргался всем телом в диких конвульсиях, будто оголённый кабель в зубах закусил. На приступ чесотки это походило меньше всего.
Пока туго работающей головой соображал, как ему помочь, Геката невероятно быстро переместилась из лежачего положения вплотную мне за спину. Холодные пальцы крепко вцепились в основание шеи и предплечье. Хватка у неё оказалась неожиданно сильная, совсем не под стать её хрупкому телосложению.
– Только дёрнись, и сдохнешь так же, как и он! – яростно прошипела пацанка прямо в ухо.
Я невольно скосил взгляд на затихшего Стрижа. Сумерки ещё не сгустились окончательно, да и горящие машины давали, хоть и колеблющийся, но всё же свет. Кожа на обнажённых участках караванщика выглядела плохо – будто у старого трупа, выглянувшего из растаявшего по весне сугроба.
Такие тела на нашем невесёлом сленге называются «подснежники».
Тем временем к нам подтянулись перепачканные Шумахер с Сычом, мигом вскинувшим оружие в сторону Лены. Но та и не думала сдаваться превосходящим силам противника.
– Стоять! Одно движение и он умрёт!
Сыч ничего не ответил, но я отчётливо разглядел, как напрягся его палец на спусковом крючке.
– Змей уже отравлен! Стоит мне отнять руки, как яд подействует!
– Сыч, погоди, – попросил я, глубоко вздохнув. – Мне надо самому.
– Много ты сделаешь, инвалида кусок, – Геката стала пятиться назад, увлекая меня за собой. – Советую никуда не исчезать, иначе я не смогу тебе ничем помочь.
– Не беспокойся, я без тебя теперь никуда.
– Вот и прекрасно, – сектантка остановилась, прижавшись спиной к штабелю брёвен. – Эй вы! Можете валить, вдруг повезёт и вас никто не пристрелит…
Договорить я ей не дал, здоровой рукой перехватил тонкое запястье, и крепко зажмурил глаза. Мир вокруг стал темней и одновременно прозрачней. Из источников света остались россыпь огоньков вокруг, да огромные пылающие зрачки «немедведя» совсем рядом, немедленно обратившиеся в мою сторону. Ну, извини, что отвлекаю от важных дел, но по-другому никак.
На плечи навалилась такая тяжесть, что натурально начало вдавливать в землю. Но я морально был готов к перегрузкам – как-никак нас теперь здесь двое. Здесь расчёт шёл даже не на секунды, а на их жалкие доли – только и успел податься чуть назад и расцепить пальцы, удерживающие руку Лены. На большее сил уже не хватало.
Обратно в реальный мир вернулся своим ходом, и даже умудрился сохранить одежду. Лишь в одном месте – на левом боку чуть выше поясницы майка намертво приплавилась к коже. Отдирать, похоже, придётся уже вместе с мясом. Но по сравнению с тем, что случилось с девчонкой, это вообще ни о чём. Такого вопля не довелось прежде слышать, хотя вроде бы вокруг меня люди уже не в первый раз умирают.
Пожалуй, в один момент она даже перекрыла рычание разбушевавшегося «немедведя», расшвыривавшего прирученных монстров Пастыря как котят. В древесину пацанка погрузилась приблизительно наполовину – обе ноги, бёдра и часть спины, потеряв где-то свою чёрную маску. На земле рядышком остались валяться чёрные ботинки и брюки-карго, не пожелавшие соединяться на субатомном уровне с чужеродной материей. Как показала горькая практика – на это способны лишь биологические объекты.
Видимо, охренев от происходящего, она сделала невольный шажок назад в астрале.
Прямо в пихтовую поленницу.
Плотность древесины у этой породы всего ноль тридцать восемь грамм на кубический сантиметр – куда меньше, чем у сосны и ели, за что по праву и считается очень лёгкой. Пожалуй, теперь этот параметр существенно возрос, плавать она уже вряд ли будет.
Переводя сбитое дыхание после нырка, я невольно облокотился на одно из брёвен и тут же отдёрнул руку – оно оказалось настолько горячим, что того и гляди вспыхнет. Только то, что от времени древесина основательно отсырела, уберегло останки девушки от погребального сожжения.
А что? Было бы символично.
Ребята от картины вопящей не своим голосом Лены, полупогруженной в исходящий паром штабель брёвен впали в небольшой ступор. Только, когда в её лёгких закончился воздух, они сбросили подохренение, и ринулись ко мне.
– Ты как? – Сыч подставил плечо, прекрасно зная, каким я ослабленным выхожу из невидимости. – Не тошнит?
– Да врала она всё, – устало качнул я тяжёлой головой.
Насколько смог понять – её дар отравления работает только при прямом контакте.
– Ну и зашибись, а теперь валим.
Мы осторожно поковыляли прочь, но в спину мне донеслось уже сиплое:
– Зме-е-ей, убе-е-е-й…
Геката, с гримасой нестерпимой боли на лице инстинктивно царапала пленившие её бревна, оставляя внушительные борозды на древесине. Один локоть оказался зафиксирован, а вот вторая рука была полностью свободна, хотя толку от этого никакого – я уже не в пределах досягаемости, а другого оружия при ней не оказалось.
– Прошу-у-у-у…
