Более того, если элементы понимаются как причина формы, то не избежать двух альтернатив. Если бы форма являлась существующей в них, то причина формы не могла бы иметь места: в ней не было бы необходимости, ибо что должна была бы снова делать причина с тем, что уже существует? А если бы форма не существовала, то причина формы также не имеет смысла: причиной чего она являлась бы? Причина и результат оказались бы взаимопоглощающими. Хотя об этом говорилось во время исследования условий, мы упоминаем и здесь, поскольку это уместно.
Предположим, кто-то утверждает, что, хотя причина формы и не является корректной [идеей], результативная форма существует, а если это так, то и причина формы существует.
ММК, глава IV, шлока 5[365]:
Формы, не имеющие причины,
Допускать — неразумно, они невозможны.
Следовательно, идею формы
Ни в коем случае не следует измышлять[366].
Уже было объяснено, что причина формы не существует по самосущей природе, а если это так, то существование результативной формы, которая не имеет причины, не может иметь смысл. [Нагарджуна], проведя исследование и удостоверившись в [несуществовании беспричинной формы], применяет в выражении «mi-rung-rung-min-nyid» («неразумно, [они] именно невозможны») двойное отрицание, чтобы указать, что позиция беспричинности, отказывающая вещам в их зависимости от причин, является крайне примитивной.
Отдельно от формной причины форма не воспринимается, и в обоих случаях — существования или несуществования формы — причина не имеет места, а не имеющая причины форма не существует. Поэтому йогин, созерцающий
ММК, глава IV, шлока 6[368]:
Говорить: «Результат похож на причину» –
Не имеет смысла.
Говорить: «Результат не похож на причину» –
Не имеет также смысла.
Более того, если элементы рассматриваются в качестве причины, то будут они производить результат, похожий на самих себя, или непохожий? Если сказать: «Результативная форма сходна с причиной — элементом», то самосущее существование является неприемлемым. Ибо четыре элемента [имеют качества] твердости, влажности, жара и мобильности. А пять чувственных способностей — глаза (зрение?) и т. д. — это чистые формы (gzugs-dang-ba), служащие базисом для зрительного сознания и т. д.
{127} Источники восприятия (skye-mched) внешних форм и т. д. схватывают их посредством зрительного сознания и т. д., но не имеют собственной природы элементов. Это говорит о том, что если бы сходство причины и следствия являлось самосущим, то оно не зависело бы от причины, а в случае если бы сходство было частичным, то с необходимостью оно должно было бы быть полным. В «
Если элементы не воспринимаются глазами,
Тогда как глаза могут воспринимать то, что возникло благодаря им?
Поскольку форма объясняется точно так же,
Откажитесь от цепляния за форму! [5].
Тем самым объясняется, что, поскольку элементы не воспринимаются глазами, то и производные от них [феномены] — синие, желтые и т. д. — также не воспринимаются. Если бы они были установлены к бытию самосущим способом, то в этом случае, согласно данному аргументу, с необходимостью следует, что должно быть все равно — воспринимают их глаза или не воспринимают. Семя индийского риса и другие семена этого рода не выглядят как причина и результат. На этом основании также представляется неправомерным говорить о сходстве причины и результата. Когда в одном случае такие сходные вещи выглядят не как причина и результат, то и в других случаях сходства также отрицается, что это — причина и следствие. Это также важное положение, объясненное ранее.
Утверждение «причина и следствие не имеют сходства» также является неправомерным. Если бы самосущее существование [вещей] в качестве причины и следствия, хотя бы и без сходства [результата] с причиной, было допустимым, то тогда все несходные вещи оказались бы [связанными отношением] причины и следствия.
ММК, глава IV, шлока 7[369]:
