Океан на двоих полностью

– Меня это не удивляет, – комментирует сосед. – Я был уверен, что ты занимаешься с детьми.

– А вот и нет, – отвечаю я. – К детям успеваешь привязаться, а я не хочу, поэтому выбрала стариков.

– Ты еще рисуешь?

– Нет. А ты чем занимаешься?

Мне плевать на его ответ с высокой колокольни, парень заслуживает всех мыслимых ругательств, но это будет не лучший способ доказать Эмме, что я изменилась. Поэтому с вниманием, достойным вручения премии «Сезар», я слушаю, как Жоаким рассказывает о своих буднях статистика.

Тома Мартель поцеловал меня с языком. Какая гадость. Уж лучше есть улиток. Я знала, что это произойдет, он хотел замутить со мной с прошлого года, но я не хотела, пока у меня были брекеты. Ортодонт сняла их несколько дней назад. Она хотела, чтобы я поносила еще немного, но хватит, на каждом приеме она все откладывает, меня уже достало смеяться с закрытым ртом. А хуже всего ночью, когда приходится надевать специальный аппарат со шлемом; если встретимся с Фредди Крюгером, испугается именно он.

Тома назначил мне свидание на ярмарке. Марго и Карима были со мной, мы пошли пешком, напрямик через теннисные корты. Я надушилась («Демоном» от Eau Jeune). Я задавалась тысячей вопросов: в какую сторону поворачивать язык, закрывать ли глаза, закинуть ли руки ему на шею или обнять за талию, а что, если потекут слюни, как ночью во сне? Девочки меня успокаивали, но, когда мы пришли, я чуть не повернула назад.

Он ждал меня за фургоном с рекламой аттракциона «Автодром». Мы едва поздоровались и, вот тебе раз, поцеловались. Я не успела даже подумать о тех своих вопросах, потом Марго мне сказала, что глаза у меня были открыты, а руки по швам, но я только помню, что перестала дышать.

Тома держал все время меня за руку, я не знаю, кто из нас потел, но руки были влажные.

Мама велела вернуться в шесть часов, сейчас двадцать минут седьмого, а я только подхожу к подъезду. Это из-за Каримы, пришлось искать жвачку, чтобы ее родители не учуяли, что она курила. Я перевожу часы на двадцать минут назад и поднимаюсь на четвертый этаж.

– Ты опоздала, – говорит мама.

Я показываю ей свои «касио».

– Нет, смотри, я точно вовремя.

Я не успеваю ничего понять. Ее рука хлещет меня по щеке, и у меня гудит в ухе.

– Ты держишь меня за дуру, Эмма?

– Нет, мама, клянусь тебе.

– Еще хочешь?

– Нет.

– Тогда не вздумай мне врать. Извинись и иди в свою комнату.

– Прости.

– Прости – кто?

– Прости, мама.

– Ступай.

Я бегу в свою комнату и бросаюсь на кровать. Плачу так, что не слышу, как вошла Агата. Она садится рядом и гладит меня по голове.

– Надо приложить мокрую рукавичку. Мне в последний раз сразу стало легче.