Вибхишана принял праздничное угощение и обратился к свекру своему, асуру Майе: «Коли уважаешь слово мое, повелитель данавов, то вот оно. Единственный ты среди данавов, кто живет по правде и честности, и не следует тебе поддаваться беспричинной ненависти к Богам. От вражды с ними ничего ты не достигнешь, кроме погибели. Ведь множество асуров убито Богами, а асурам с Богами не совладать». Отвечал на это Майа: «Не мы ведь войной грозим, а Индра из упрямства к войне толкает. Скажи, разве можно это стерпеть? А что до асуров, сраженных Богами, так те асуры были безумны, а те, кто были разумны, как Бали и прочие, — разве Боги могли их убить?»
После такого ответа Майа повелитель ракшасов Вибхишана вместе с Мандодари вернулся к себе во дворец на Ланку.
И тогда повел Майа Сурйапрабху, и Сунитху, и всех прочих в третий подземный мир повидаться с Бали. В этом мире, еще более прекрасном, чем небесный, увидели они Бали, увенчанного короной, усыпанной жемчугами, окруженного дайтйами и данавами. И один за другим склонились передним Сунитха и все другие, и он приветствовал их как положено. Обрадованный всем, что поведал ему Майа, царь Бали велел тотчас призвать Прахладу и других данавов. Когда же пришли они, Сунитха и все прочие поклонились ему в ноги, а данавы порадовались их скромности.
Заговорил тогда Бали: «Вот Сунитха, бывший на земле Чандрапрабхой, обретший свое тело и оживший для нас, и вот воплощение Сумундики, Сурйапрабха, которому Шарвой назначено стать повелителем видйадхаров. Благодаря жертвоприношению Чандрапрабхи узы, на которые обрекли меня Боги, ослабли и теперь, когда вернулись Сунитха и Сумундика, мы снова возвысимся!» Выслушав такую речь Бали, промолвил Шукра, его наставник: «Только добродетельная жизнь, а не что-нибудь иное может помочь возвыситься. Потому мой совет тебе — живи по правде». Прослушали это данавы, там собравшиеся, согласились с этим и за правило положили жить так.
Тут Бали по случаю возвращения Сунитхи устроил для собравшихся у него из всех семи подземных миров богатый пир. И когда они там пировали, снова явился мудрец Парада, принял предложенное ему угощение и обратился к данавам с такими словами: «Послан я сюда Индрой самим, и вот что велел он вам передать: «Бесконечно рад я, что Сунитха снова обрел жизнь. Так пусть теперь не будет между нами беспричинной вражды, и не следует вам действовать против Шруташармана, которому я покровительствую». Ответил на это Параде, передавшему слово Индры, Прахлада: «Что нам в этой радости Индры по случаю возвращения Сунитхи к жизни? Ведь не мы питаем беспричинную вражду. Как раз сегодня мы все по совету нашего наставника обязались жить по правде. А что до того, что говорит он о своем покровительстве Шруташарману и силой действует против нас, что мы можем сказать? На стороне Сурйапрабхи сам Шива, грозный Бог над всеми Богами, давно уже пред назначивший ему быть повелителем видйадхаров. Раз так решено им, что мы сделать можем? А то, что Шакра говорит о беспричинной вражде, просто бессмысленно». Закончил так свою речь один из царей данавов — Прахлада, а мудрец Нарада осудил Индру за такое поручение и незаметно исчез.
А после этого обратился Ушанас к царям данавов: «Видно, крепко зол на нас Индра за это. Но на нашей стороне сам могучий Шива, великий Бог! Разве можно сравнивать, что может сделать Шива и что — Вишну?» Согласились данавы с этими словами и, расставшись с Прахладой и Бали, ушли восвояси. Потом, когда Прахлада удалился к себе в четвертый подземный мир, ушел к себе и царь Бали, а Майа, Сунитха и все прочие с Сурйапрабхой, поклонившись ему, тоже ушли к себе домой. Вместе они попили и поели, и сказала Сунитхе его родительница: «Знаешь ли ты, сынок, что среди всех твоих жен, дочерей могучих царей, самые прекрасные Теджасвати, дочь повелителя богатств, Мангалавати, дочь царя гандхарвов Тумбуру, и Киртимати, дочь Прабхавы Васу. Ты был на них женат, когда был Чандрапрабхой. Ты к ним троим должен, сынок, относиться по-равному» — и с этими словами отдала она ему этих трех главных жен.
В ту же ночь Сунитха вошел в опочивальню со старшей женой Теджасвати, и там они предавались любовным утехам после долгой разлуки, и изведанные прежде радости казались им новыми. Сурйапрабха же со своими министрами был в других покоях. И не было с ним ни одной из супруг. Раскинулся он на ложе, но сон не шел к нему, думая: «Ну зачем идти к тому, кто оставил возлюбленную за дверями опочивальни и не ведает любви?» Гневный сон не шел и к Прахасте, которому ничего не было дороже раздумий о делах. Все прочие, кроме этих двоих, были охвачены сладким сном.