Строительство подходило к концу. Кончалась и навигация в Арктике. Капитан торопился с отходом. Шмидт еще и еще раз проверил, все ли сделано, все ли завезено с корабля. Расставались с мужественной четверкой североземельцев, которым надлежало выполнить за два года титаническую работу, сердечно. Шмидт попросил кинооператора Петра Новицкого снять всю группу Ушакова вместе.
Прощаясь, Отто Юльевич подошел к зимовщикам и сказал:
— Знаю, будет трудно. Крепитесь. Держитесь друг за друга. Маленький коллектив сильнее одного человека. Обиду долго не держите в себе. Не тот прав, кто обижает, а тот, кто прощает. До свидания, товарищи. Через два года увидимся на этом же месте. Если все сделаете по плану, приеду, расскажу о своей мечте.
Оружейным залпом и гудками мы простились с Ушаковым, Урванцевым, Журавлевым и Ходовым. Корабль набрал скорость и быстро удалился. Фигуры зимовщиков, стоящих на высоком холме, вскоре скрылись из виду.
— Крепкие люди эти исследователи, — сказал капитан, когда к нему подошел Шмидт, и добавил: — Завтра герои начнут свой подвиг.
— Нет, дорогой мой капитан, они уже начали, — ответил О. Ю. Шмидт.
Студеный, не по-морскому сухой воздух был недвижим и прозрачен. Казалось, я смотрю на остров сквозь застывшую родниковую воду.
Над зеленовато-стальным океаном, за грядой сидевших на мели айсбергов, вздымались горы, словно гигантские глыбы антрацита, покрытые рваными плешинами снега. Черные хребты окутывали пронизанные холодным солнцем и потому сверкавшие, как снег, облака. В ущельях клубился туман. Сизый от природы, но подрумяненный солнцем, на фоне угольно-темных скал он чудился фиолетовым.
Приближался берег, менялись краски. Антрацитовые вершины вдруг стали синими, потом по синеве как будто разлилось серебро. Грани скал залучились, как осколки льда. А склоны то становились коричнево-бурыми, то как бы покрывались розовой вуалью. Не менялась только окраска узкой прибрежной полосы. Между морем и горами змеилась изрезанная глубокими фьордами черная лента, словно разрисованная белыми бумерангами; в бинокль было видно — весь берег усыпан китовыми ребрами.
Южная Георгия… Сто миль в длину, двадцать — в ширину. Вытянутые в два горных хребта бесплодные базальтовые громады, снег и ледники. «…Земли, обреченные природой на вечную стужу, лишенные теплоты солнечных лучей; у меня нет слов для описания их ужасного и дикого вида». Так говорил об этом острове Джемс Кук. Прославленный мореплаватель не предполагал, что когда-нибудь на этой «ужасной земле» его соотечественники построят Грютвикен, самый южный порт мира.
В 1904 году, когда в Антарктике вспыхнула китобойная лихорадка, Англия, поднявшая перед этим на Южной Георгии свой «Юнион Джек»[19], поняла, что, имея здесь порт, она станет хозяином всего антарктического сектора Атлантики. На западе у нее были уже относительно обжитые к тому времени Фолкленды, на востоке — Тасмания, а между ними, на 54-й параллели, — Южная Георгия.
Строительство порта, рассчитанного на крупнейшие океанские суда, продолжалось меньше года. За тысячи миль от населенных берегов, среди голого камня и ледовых потоков, сползающих с гор к морю.
На остров были завезены и поставлены готовые сборные дома, сооружены причальные стенки, промысловые пирсы. Одновременно строились судоремонтные мастерские, электростанция, корпуса жиротопного завода, фабрика по обработке котиковых шкур, нефтехранилища. И все это было закончено за каких-нибудь десять-одиннадцать месяцев.
Размах и темпы строительства казались чистым безумием. У Англии не было и не могло быть столько антарктических промысловых судов, чтобы обеспечить работой Порт-Стэнли на Фолклендах, порт Хобарт на Тасмании, английские китобойные базы в Кейптауне и еще порт Грютвикен на Южной Георгии. Но англичан это не смущало. Они знали: Грютвикен себя оправдает.
На соседних островах начинали строить свои базы китопромышленники Норвегии и Аргентины. Англичане стремились во что бы то ни стало обогнать конкурентов. Создав в невиданно короткий срок первоклассный порт в центре богатейшего промыслового района, они объявили, что готовы поделить его на части и отдельными участками сдать в аренду. Причем арендную плату назначили такую, что норвежцам и аргентинцам было выгоднее принять их услуги, чем заканчивать строительство собственных баз.
Англичане этого, собственно, и добивались. Лишив конкурентов самостоятельности, они получили возможность управлять промыслом. Добыча китов и морского зверя в антарктическом секторе Атлантики отныне велась только по английским лицензиям. Сначала они стоили очень дешево, скорее были как бы формальным признанием английского контроля. Но спустя три-четыре года за них приходилось отдавать уже половину добычи. Постепенно росли цены и на аренду порта.
Через десять лет деньги, вложенные в строительство Грютвикена, полностью окупились и стали приносить прибыль, которая исчислялась сотнями миллионов.
