Тимофею вдруг бросился в глаза измученный вид Фурсова и взгляд, испуганный и неуверенный. И эта суетливость… Словно он что-то скрывает, словно что-то давит ему на сердце, а он никак не решится подступиться к главному. Непонятная тревога возникла у Тимофея. Чего он крутит?
— У тебя что, по службе неприятности?
Фурсов вяло махнул рукой:
— Эх, Тимка, святая твоя душа! Если бы служба.
— Давай выкладывай, в чем дело? Зачем приехал и зачем именно я тебе понадобился?
— Сейчас все расскажу. А приехал к тебе потому, что только ты и можешь помочь в этой ситуации.
Фурсов выпил еще рюмку, закусил и, отвернувшись, глухо сказал:
— Беда у меня, Тима. Марина…
— Что… Марина? — Тимофей схватил Фурсова за руку и шепотом спросил: — Что с ней?
— Ушла Марина, бросила меня, сбежала…
Тимофей опустился на стул. Фу, черт, как напугал! Даже коленки дрожат… Он торопливо закурил новую сигарету.
А Фурсов, оказывается, все заметил. Злобный огонек мелькнул в его глазах и тут же погас.
— Вот за этим я и приехал сюда.
— Почему сюда? — старательно сдерживая волнение, равнодушно проговорил Тимофей.
— Потому что она уехала в Мурманск. Ты что, не знал этого? — недоверчиво спросил Фурсов.
— Не знал. Откуда же мне было знать?
— Тима, — жарко задышал Фурсов, пересаживаясь поближе к Тимофею, — Тима, кореш, скажи мне по-честному: ты не писал ей ничего? И она тебе ничего не писала?
— Ни-че-го, — раздельно проговорил Тимофей. Боже мой, Марина в Мурманске, а он, как дурак, ничего не знал!
— Верю. Ты врать не будешь, я знаю, ты самый порядочный был среди нас, я тебе верю. А она… она ушла от меня! — Фурсов горестно сгорбился и надолго замолчал. Потом встрепенулся и заговорил опять: — С самого начала наша семейная жизнь не клеилась. Ведь она так хорошо ко мне относилась раньше. Мы с ней понимали друг друга. А после выпускного вечера — помнишь? — ее словно подменили. Я потому сразу и поторопился с женитьбой: думал, поможет, и Марина опять станет прежней. Увы, не помогло. Не знаю, что произошло с ней. Я ли не заботился о ней? Боже мой, сколько барахла я ей привозил из-за границы… Так на ж тебе, она ничего не хотела носить из привезенного! — Слезы обиды сверкнули в глазах Фурсова, и он повторил: — Она никогда не носила привезенные мной тряпки… костюмы, кофты, платья, плащи, шубу привез ей каракулевую — и не носила! Упрашивать приходилось… Почему, спрашиваю я тебя. А-а, на это никто не ответит. Ты думаешь, это сахар — приходить из рейса и встречать дома равнодушные глаза жены? Мчишься домой с судна, рассказываешь ей о радостном для тебя событии и натыкаешься на холодное, безразличное «да?». И все… И ты понимаешь, что жене твоей, которую ты любишь, абсолютно неинтересны твои радости и твои заботы… Поверишь, я никогда ей не изменял. И вот благодарность. Взяла и ушла… Бросила. Подумать только, бросила!
Фурсов отвернулся, залпом выпил стакан холодного боржома и торопливо закурил. Молчал он долго, часто затягиваясь сигаретным дымом, стараясь совладать с собой.
А Тимофей с трудом сдерживал желание немедленно бежать отсюда на поиски Марины. Адрес он узнает в справочном… «Нет, сейчас поздно, пойду в милицию, обойду все отделения, но адрес добуду… Ну, спасибо тебе, Фурсов, за такую новость я готов простить тебе все. Куплю завтра тебе обратный билет в мягкий вагон, на руках отнесу на вокзал, расцелую на прощанье — езжай домой, живи как можешь, но Марины я тебе теперь уж не отдам. У тебя беда? Да, беда, большая беда. Но я тебе сочувствовать не буду, я радуюсь тому, что Марина ушла от тебя. У нас с ней будет по-иному, все по-иному!»
Фурсов криво усмехнулся и, словно угадав мысли Тимофея, сказал:
— Ты не улыбайся. Рассчитываешь, у тебя по-другому будет? Может, и будет, а может, и повторится история — все они в принципе одинаковые… Я знаю, ее к тебе тянуло. Я заметил на выпускном вечере — она глядела на тебя как шальная.
— Знаешь, — перебил Тимофей, — не трогай этой темы. К добру не приведет. Мою жизнь ты не взвешивай на своих весах. И о Марине, пожалуйста, не говори плохо.
Фурсов замолчал и потом негромко спросил:
— Тима, скажи мне, это правда, что она на тебя рассчитывает?
— Не знаю. Я ее не видел и не переписывался. Но если хочешь знать правду, то знай: да, я ее люблю. Люблю с того выпускного вечера и думаю о ней не переставая. Но пока она была твоей женой, я никогда, никак не давал повода ей узнать об этом.
— А ты думаешь, я не догадывался? Для того и рассказываю, чтоб ты понял мою боль и мне помог, мне! — Фурсов вдруг заторопился, срываясь на крик. — Тима, ты же кореш мой, вместе учились. Тима, отступись от Марины, отступись! Ты же видишь, я не могу без нее, не могу… — Он тяжело, навзрыд заплакал, спрятав лицо в ладони.
Тимофей молча ждал. Нет, он нисколько не жалел Фурсова. Он чист перед своей совестью, он не флиртовал с Мариной, не переписывался с ней, пока она была женой Фурсова. А теперь она больше не жена Алешки, она сама ушла от него, она приехала сюда свободным человеком, и никакие просьбы и мольбы не смогут заставить теперь Тимофея отказаться от своей любви.
