Он вопросительно взглянул на Тимофея. Тимофей выдержал взгляд. Капитан задумчиво смотрел на своего помощника, и Тимофей вдруг понял, что тот не видит его, не видит его грязной одежды, не видит его грязных рук, лица, сапог. Его вовсе не волнует воинственный вид помощника. Пожалуй, начни Тимофей сейчас выяснять отношения, капитан искренне удивится и не поймет причины.
— Так что же вы думаете? — услышал он негромкий голос капитана.
— Я ничего не думаю. Я не знаю, куда рейс, не знаю характер груза, не знаю прогноза, ничего не знаю, — обиженно проговорил Тимофей.
— Так вот. Рейс к острову Желания. Переход займет четыре дня, а то и все пять. Прогноз на рейс неважный. Обещают шторм. Груз срочный. Решим так: вы забираете все эти документы, тщательно ознакомитесь с ними, продумаете план погрузки и доложите мне свои соображения. Даю вам на это сорок пять минут.
Капитан встал. Поднялся и Тимофей. Он сгреб со стола все бумаги, неловко свернул их трубочкой и молча вышел из каюты.
Сейчас три часа тридцать минут. Значит, в четыре пятнадцать нужно доложить. А что докладывать? Один документ на пятьдесят тонн муки, ясно. Еще один — на бочки со спиртом, так, тоже ясно… А это что? Колбаса в мешках, сахар, сухофрукты, консервы, папиросы, спички… Бог мой! И все это мелкими партиями, и все несовместимое. Попробуем поместить муку сюда, сахар сюда. Еще что сюда? Ага! Консервы можно грузить рядом с мукой. А куда эти длинномерные тяжелые железяки? Каждая по полторы тонны. А как втащить их? Прикинем так… Не годится… Значит, надо ниже их опускать, на самое дно третьего трюма.
Боцман правильно все прикинул — действительно, продовольствие все войдет во второй трюм, а эти железяки вот в таком вот порядке уложим в третий…
Тимофей весь ушел в расчеты, и сгладилась обида, забылись минуты унижения. Четкими, быстрыми карандашными линиями заштриховал он план второго и третьего трюмов, размещая грузы.
Тимофей положил карандаш и взглянул на часы — ровно четыре. «Так-то вот, уважаемый Крокодил Семенович, план у меня готов. Не увидите вы больше растерянным своего второго помощника и грязным не увидите, хватит, теперь я тоже научусь держать себя в руках. Впрочем, Крокодил ведь все равно не заметил ничего. Стыдно перед ребятами. И перед боцманом особенно… наорал на него… Вел себя как мальчишка. А чем боцман виноват? Ну, бог с ним, с боцманом, разберемся».
В четыре пятнадцать Тимофей положил свой грузовой план на стол капитана. Тот внимательно просмотрел его и удовлетворенно прогудел:
— Правильно все разместили. — И он достал из ящика стола свой план и протянул Тимофею.
На плане капитана груз был размещен таким же порядком.
«Что же ты гонял меня? Зачем вызывал, советовался, зачем время назначал? Ведь у тебя все уже было рассчитано!» — хотелось крикнуть Тимофею, но он не крикнул.
Он молча посмотрел план капитана и так же молча вернул его обратно. Что ж, кажется, проверку выдержал. Что последует дальше?
А капитан откинулся на спинку кресла, снял очки и сказал:
— Мы должны выбросить весь груз максимум за десять — двенадцать часов. Иначе лед отрежет нам обратный путь. Посоветуйтесь с боцманом, как быстрее выгрузиться, он многое сможет вам подсказать.
— Есть посоветоваться с боцманом! — бесстрастно ответил Тимофей.
Капитан ничего больше не сказал и отпустил Тимофея.
Точно в десять «Таврида» отошла от причала. Перед самым отходом Тимофей уговорил лейтенанта-пограничника передать в поликлинику врачу Ковалевой Марине конверт. В конверте были его неотправленные письма.
Ветер от норд-оста начал разыгрываться на четвертые сутки пути. До острова Желания оставалось две вахты хода. Шулепов с потухшей папиросой во рту тревожно всматривался в небо. Затем он зашел в штурманскую рубку, молча промерил циркулем остаток пути по курсу и вздохнул.
— Заметьте силу ветра, — коротко бросил через плечо Тимофею.
Тимофей замерил. Семь баллов.
— Прикиньте угол сноса, — снова потребовал Шулепов.
Тимофей быстро рассчитал и доложил.
— Возьмите право семь градусов. Будем надеяться, что успеем убежать от шторма.
И снова Шулепов вышел на наветренное крыло мостика и застыл там, всматриваясь вперед.
Тимофей тоже вышел из рубки и остановился на подветренном крыле мостика.
Темные серые тучи быстро заволакивали все небо. Начало ощутимо покачивать. Волны только еще набирали силу, они были еще недлинные, но их было много, и они упрямо стучали одна за другой в правую скулу парохода.
Белые гребни возникали там и тут, и вскоре уже все море забелело «барашками» до самого горизонта.
