Было так отлично, так плодотворно-интересно в этой экспедиции, пожалуй, по такой первопричине: из-за отношения этих людей к делу, к друзьям, к жизни. Они ироничны, потому что ирония, также как и юмор, — вообще свойство ума, а на корабле собрались люди весьма неглупые; даже такой внешний признак, как степени: кандидатские и докторские, или звания: профессоров, доцентов и одного лауреата Государственной премии, — тут уместен. Но это не та иссушающая, ведущая к бесплодию ирония и самоирония иных знакомых, а некая игра ума, острая приправа к основному блюду, то есть то, чем ей и положено быть. Здесь не надо было восклицать, подобно шварцевскому герою: «Тень, знай свое место!» Ирония знала свое место или, другими словами, была уместна.
А дело свое они делали всерьез, терпеливо, настойчиво и мужественно, и это самое первое, самое главное. Не все, разумеется. Кто-то вполне укладывался в схему московских знакомцев (сознаю упрощенность той своей раскладки, но буду отстаивать ее смысл). Однако тех, кого узнала, кто стал моими друзьями, кого хочу и могу назвать настоящими людьми, были именно такими, настойчивыми и мужественными. И добрыми в том смысле, в каком доброта наша всерьез распространяется на других людей.
Может быть, вся штука в том, что дело, которым они занимаются, связано с физическим трудом, с опасностью, с непременным чувством локтя рядом стоящего. (Любопытно, что даже слово «идеология» в их науке имеет вполне конкретный, практический смысл: это термин, означающий теоретическое обоснование того или иного эксперимента, исследования). Володя Павлов трижды был близок к гибели, работая гидрологом-разведчиком в ледовой авиаразведке в Арктике. А разве я не видела его после рифа Гейзер, где он добывал кораллы для экспедиции?
Когда он сказал мне, что он дружинник, я даже рассмеялась. Умница, тонкий, интеллигентный человек, о чем мы только с ним не говорили! И вдруг дружинник. А вот и вышло, что снобизм сужает взгляды человека, претендующего на широту этих самых взглядов. Павлов сказал: «Ненавижу хулиганов, ненавижу хамов». Так ведь и я их ненавижу. Только предпочитаю делать это про себя, в лучшем случае — словесно, а он — действенно. Так кто же из нас двоих интеллигентнее?
Очень хочу посмотреть на всех на них: Монина, Озмидова, Федорова, Паку, Егорихина, Павлова — в Москве (правда, на двоих — Паку и Егорихина — придется ехать смотреть в Калининград). До рейса, до корабля соскучились по людям, умеющим брать на себя ответственность. Увы, сколько попадалось хлопающих крыльями, рыцарей фразы, поэтов собственной бесхарактерности. На корабле увидела другое, и это вселило веселое чувство уверенности и уважение к этим другим людям. Какие они — не на корабле, какие они в плавании по общежитейскому морю?
Хочу новое нравственное состояние сохранить.
Мне нравилась их сдержанность, их немногословность. Их товарищество. И их погруженность в дело, которое они выбрали для своей жизни.
И этого тоже хочу для себя.
Семнадцатого декабря 1971 года я улетела из Москвы. Семнадцатого апреля 1972 года возвращаюсь. Четыре месяца в океане. Четыре месяца полной жизни. Грешно, несмотря ни на что, жаловаться на прежнюю жизнь, а все-таки эта была особенной.
Хочу, чтобы она проросла в последующие дни.
А еще я увидела небо, облака, звезды, луну. Я ведь не видела их раньше. Так, эпизодически, что-то одно. А тут я увидела небесный свод над собой. Смотрела на него медленно и долго, может быть, с какой-то мыслью, а может быть, и бездумно.
Разве это не очень важный итог — увидеть над собою небо?
Фантастическая повесть «Большая лагуна» переносит нас в будущее, когда на всем земном шаре восторжествовали идеи коммунизма и человечество взялось за переустройство своей планеты, обратив особое внимание на освоение Мирового океана как на неисчерпаемый источник пищевых и технических ресурсов, так необходимых для возросшего населения Земли. Действие повести происходит в водах Большого Барьерного рифа, протянувшегося вдоль восточного берега Австралии более чем на две тысячи километров. Это гигантское сооружение, создававшееся природой сотни миллионов лет, стало неиссякаемой житницей для «морских земледельцев». Здесь, как и в прибрежных водах всего Мирового океана, созданы многочисленные фермы для разведения рыбы, морского зверя, моллюсков, водорослей.
Внезапно, как отголосок давних нарушений экологических связей в биосфере, «морскому земледелию» грозит катастрофа.
Острому конфликту человека с природой и посвящены главы этой повести.
