3 июня 1942 года американский авианосец «Йорктаун», идя полным ходом к атоллу Мидуэй, получил радиограмму: «Самолеты противника атакуют Датч-Харбор». И хотя корабли и адмиралы, которым суждено было сыграть главную роль в этой битве, находились в 1200 милях от атолла, именно этот момент стал началом второго акта драмы — знаменитого сражения у острова Мидуэй — первого в истории морского сражения, в котором корабли каждой стороны так и не увидали кораблей противника.
Исход сражения определился задолго до того, как Ямамото смог пустить в дело свои линкоры. В нескольких горячих схватках самолеты, поднятые с американских авианосцев, потопили четыре авианосца из соединения Нагумо и крейсер, уничтожили 234 самолета и две с половиной тысячи человек. Американские потери были гораздо меньше: авианосец, эсминец, 132 самолета и 307 человек.
Когда Ямамото получил сообщение о гибели лучших японских авианосцев, он застонал от расстройства, и этот стон прекрасно показывает, как высоко ценил авианосцы японский адмирал. Его противник — командующий тихоокеанским американским флотом адмирал Нимитц — тоже высоко оценил новый класс боевых кораблей. «Его величество король Авианосец», — сказал он после Мидуэя.
Так боевая практика подвела итог споров, начавшихся в военно-морских кругах с того самого ноябрьского дня 1911 года, когда американский пилот Юджин Эли взлетел на своем самолете с настила, устроенного в носовой части крейсера «Бирмингем».
Эли прекрасно понимал, что, совершив свой взлет с корабля, он сделал лишь половину дела. Поэтому он не остановился на достигнутом и, спустя два месяца, сумел посадить самолет на настил под кормовой башней другого крейсера — «Пенсильвания».
Как это часто бывает в жизни, чисто техническое, практическое действие или изобретение будит фантазию энтузиастов, которая, в свою очередь, вызывает раздражение скептиков. Так произошло и на этот раз. Эли и его сторонники считали, что его опытами открыта эра создания кораблей, несущих на себе самолеты. Такие корабли должны были дать возможность приблизить авиацию к вражеским флотам и вражеским берегам, сделать ее участницей боевых действий флота. Им возражали многие специалисты, считавшие опыты Эли едва ли не цирковыми трюками и отказывавшиеся всерьез обсуждать вопросы боевого применения самолетов, взлетающих с кораблей.
Первая мировая война не дала сколько-нибудь убедительного опыта действий авиации на море. Но быстрое совершенствование самолетов, начавшееся после войны, заставило многих призадуматься об использовании авиации в морских сражениях. В США сторонники полковника Билли Митчела горячо доказывали, что с появлением авиации линейные корабли утратили свое значение и стали, в сущности, «декоративным украшением».
В обоснование такого мнения они приводили стремительную гибель от авиабомб трофейного германского дредноута «Остфрислянд», использованного в качестве корабля-мишени.
Скептически настроенные «линкорные» адмиралы не без оснований указывали Митчелу, что быстрое потопление «Остфрислянда» мало что доказывает: до бомбардировки с воздуха он был основательно поврежден артиллерийским огнем американских линкоров, тренировавшихся в стрельбе по нему; он неподвижно стоял на якоре; он не стрелял по атакующим его самолетам; наконец, на нем не было команды, которая бы вела борьбу за живучесть.
В Старом Свете Митчелу вторил другой «крылатый» моряк, французский адмирал Пьер Баржо: «Мы свидетели появления фундаментально нового фактора морской войны, фактора, равным которому является введение артиллерии на морских судах времен Тюдоров и «Непобедимой армады»!!»
Столь категоричная постановка вопроса — или линкоры, или авианосцы — только способствовала ожесточению разгоревшейся полемики. О том, что авианосцы и линкоры могут дополнять друг друга, ни той, ни другой стороне почему-то не приходило в голову.
«Крылатые» моряки утверждали, что час линкоров пробил; что теперь только авианосцы способны решать задачи, стоящие перед флотом; что они могут принимать участие в морских сражениях в самых удаленных от побережья районах и, наконец, что они во много крат повысят боевую мощь флота.
Но «линкорных» адмиралов было до крайности трудно поколебать в их убеждениях. «Авианосцы, — заявляли они, — уязвимы по самой своей природе, а стоимость постройки их крайне высока; корабли этого класса станут обузой для соединения надводных кораблей, поскольку для их прикрытия необходимо выделять корабли, которые не смогут участвовать в эскадренном сражении». И, наконец, как на самый веский довод, они указывали на то, что огневая мощь линейных кораблей вполне достаточна для отражения любого воздушного нападения.
