— Что вы, Николай Николаевич! — обиделся Костя. — Как можно! Я ж на вахте! Да зря вы, честное слово! Я отлично видел: вон там, возле бота, появилось белое такое, мохнатое, покрутилось и сгинуло. Я туда, а там — никого…
— А может, зелененькое, с копытцами? — ехидно переспросил старпом. — Смотри у меня, Хваткин, не первый раз замечаю за тобой.
Он строго поджал губы, одернул китель, сидевший на нем без единой морщины, и удалился в кают-компанию. Костя с оскорбленным видом смотрел ему вслед.
Старпом скоро позабыл об этом разговоре и вспомнил лишь после вечернего чая, когда одни командиры разошлись по своим делам, другие, свободные от вахт, расположились в мягких креслах салона. Начался час «козла» и «травли». «Козел» — это, как известно, домино, а слово «травля», несмотря на неблагозвучие, означает приятную и веселую беседу моряков. О морская «травля»! Чего здесь только не услышишь! Рассказы о героических рейсах, о моряках с удивительной судьбой, истории, в которых быль переплетается с небылью, и, конечно же, анекдоты.
— Я тогда третьим был, — начал второй штурман. — Пришли к нам на судно курсанты на практику. Совсем зеленые, пропади они совсем! Первокурсники. Над салажатами, как водится, стали подшучивать. И держались они настороженно, но то и дело «покупались». Конечно, не на такие примитивные удочки, как поиски боцмана на клотике или продувание макарон. Словом, ребята изощрялись в придумывании шуточек. Придумал и я одну. Боком она мне потом вышла… Подозвал я, значит, одного молодого и говорю: «Надо облегчить вес якоря. Возьми-ка ножовку и отпили одну лапу, пропади она совсем». Вид у меня, конечно, самый серьезный, матросы, которые рядом стояли, тоже поспешили умные лица сделать. Но только парень вышел, как все попадали от хохота. Ржали добрых полчаса, а потом пришел курсант и доложил, что задание выполнено. Все ахнули. Пулей вылетел я на полубак. Смотрю — точно: нет лапы у якоря. Парень-то сообразительным оказался, пропади он совсем. Повозил-повозил ножовкой, видит — дело дохлое. Сбегал на причал, достал где-то автоген и вмиг отхватил лапу. Вот такая была шуточка…
Судовой врач Инесса Павловна порывалась рассказать свою историю. Она покраснела, поправила очки, откашлялась и смущенно сказала:
— Со мной тоже произошел однажды курьезный случай… Но лучше я потом расскажу.
— Э, так не пойдет! Сначала заинтриговали, а потом на попятную. Давайте выкладывайте!
— Хорошо, — послушно сказала Инесса Павловна. Она опять покраснела, откашлялась и…
В общем, давайте я за нее лучше расскажу.
Однажды Инесса Павловна со старпомом (это было на другом судне) совершала обход кают на предмет выявления антисанитарии. Зашли они в каюту кока. Случайно взглянули в иллюминатор и обмерли: за стеклом, зловеще покачиваясь, тянулась вверх чья-то мертвенно-бледная рука. Первым из оцепенения вышел старпом. Он объявил тревогу «Человек за бортом!». Судно сразу стало похожим на разворошенный муравейник: все бежали на свои места, предусмотренные расписанием. Четко, грамотно и самоотверженно действуя, матросы палубной команды буквально через несколько минут подняли на палубу виновника тревоги. Им оказался… наплав, стеклянный рыбацкий буй, заполненный какой-то подозрительной мутной жидкостью и завязанный резиновой перчаткой. Под давлением воздуха она разбухла и приняла форму руки. Все выяснилось. Приближался праздник, и кок, преступив «сухой» закон, заварил тайком в наплаве брагу и повесил его за иллюминатор. Нарушитель, конечно, был наказан, а над старпомом и доктором долго еще подшучивали, обещая походатайствовать о награждении их медалью за спасение утопающих.
Вот тут-то и вспомнил Николай Николаевич свой недавний разговор с матросом Хваткиным. Заранее улыбаясь, он сообщил:
— А у меня сегодня один матрос привидение увидел. Белое и мохнатое… На шлюпочной палубе прогуливалось.
— Ну и что? — лениво поинтересовался радист Володя.
— Ну, я и сказал ему, если это дело повторится, — старпом выразительно пощелкал себя по горлу, — пусть пеняет на себя!
Старпом явно уступал в мастерстве устного рассказа Ираклию Андроникову, и его сообщение не смогло вызвать взрыва хохота. Слушатели лишь вежливо поулыбались.
Старпом отправился соснуть перед вахтой. Возле каюты его остановил боцман Пахомыч. Это был пожилой положительный и трезвый моряк, знавший старпома еще в те времена, когда тот был безусым третьим помощником капитана.
— Слушай, Николаич! — смущенно сказал боцман. — Мне тут помстилась какая-то чертовщина. На юте белое что-то мелькнуло, мохнатое. Подошел — нету…
— И ты, Брут?! — удивленно воскликнул старпом.
— А черт его знает, брутто оно или нетто, а только помстилось, — вздохнул Пахомыч. — По медицине называется… гальюнцинация. Стар, видать, я стал для флота, Николаич. Пора списываться на берег.
