Еще раз морозец, порт, корабли, как скакуны в стойле. Слева, за сопками, разгорелся пожар: вот-вот явится солнце. За ним явятся власти, начнется оформление — и все.
В половине двенадцатого по спикеру: «Через пятнадцать минут судно снимается с якоря и отойдет на рейд. Всех посторонних прошу покинуть судно. Капитан».
Значит, действительно уходим.
Затем: «Начали проворачивание главных машин на топливе. Наблюдайте за концами». Еще через некоторое время: «Палубной команде по местам стоять, со швартовых сниматься!» Наконец: «Боцману на бак, второму помощнику на корму, Черному на руль». Слова, которые произносились десятки, сотни, тысячи раз. Я волнуюсь, это понятно, я слышу их впервые. А что другие? Что капитан, произносящий их? Слова «Я вас люблю» тоже произносились многократно, но разве их говорят и слушают спокойно?
«Внимание! Сейчас будет убран парадный трап. Электронавигатору Чирве подняться на мостик!»
Судно отходило от причала медленно; если смотреть на воду, то совсем не заметно, заметно только по отношению к стоявшим рядом с нами судам «Байкал» и «Балхаш». Уходил назад памятник-триптих «Борцам за власть Советов», центральная площадь с елкой и цветными домиками, сооруженными для новогоднего веселья, уходил Владивосток. Вот уже вся панорама его перед глазами: сопки, здания, корабли у причалов. Суденышки, как утюги простыню (никуда не деться от этой удивительной схожести), гладили воду бухты Золотой Рог, которую мы покидали под ярким зимним солнцем. Капитан, легкий, подвижный, в темно-синей куртке и меховой коричневой шапке с козырьком, отдавал команды, стоя на правом крыле капитанского мостика. Подняли четыре цветных флага: красный с белым, два желтых с черным, но разной конфигурации и голубой с белым. Постепенно все суда остались позади, как остаются позади люди, занятые своим делом, когда один человек уходит туда, куда он должен идти.
Миновали маленький остров Скрыплева. Когда проходят его т у д а — покидают Родину, когда о б р а т н о — значит, уже вернулись.
Мы идем т у д а.
Встали на рейд, приняли таможенников.
Вечером по спикеру раздался голос Михаила Васильевича: «Товарищи! Наше судно снялось с якоря. Поздравляю вас с началом седьмого экспедиционного рейса НИС «Дмитрий Менделеев». Капитан».
Наверное, еще не понимаю, что произошло. Экспедиция началась!
День двенадцатый. С утра сидела в нашей 17-й лаборатории. Юра Шишков учил метеожизни. Узнала, что барограф пишет атмосферное давление. Анемометром измеряют скорость ветра. Круг СМО (Севастопольской метеорологической обсерватории) тоже имеет отношение к ветру, на нем подсчитывается скорость воздушных потоков. Плювиограф измеряет количество осадков. Еще Юра показывал разные коды. Одним из них я, как вахтенный метеоролог, буду записывать показания своих приборов, а радист будет отсылать их в Центр погоды. (Когда поделилась новыми знаниями в кают-компании, один некомпетентный кандидат наук спросил: «А кодировать зачем? Чтобы враг не догадался?»)
Вчера коллективом совершили лунную прогулку. Вышли на верхнюю палубу. Кто-то кого-то попросил показать репитер гирокомпаса. Сняли с него чехол. Ночь, голубой свет луны, отчего на палубе тени, пять фигур, склонившихся над светящимся диском, — очень похоже на столоверчение или другую черную магию. А еще Озмидов сказал, что там, куда мы идем, по слухам, появилось пиратское судно, которым командует женщина. Бр-р-р!
Ситуация изменилась на глазах. Задул ветер, океан разболтался, откуда ни возьмись, появились тучи. В их разрывах сверкали звезды. Корабль шел упрямо вперед, подобно набычившемуся животному, устремляясь в бездну, в серую тьму воды и ночи. Бог мой! Внутри, в каюте, удобный стол, машинка, пластик, комфортабельность. Цивилизация — XX век. А вне — океан и небо. То, что было от века и что, при всей науке, в том числе и океанологической, остается непонятным, страшным и прекрасным.
День тринадцатый. Сегодня наблюдала заход солнца. Мой первый заход солнца в океане.
Жаль, не могу пока научно назвать облака, разметавшиеся по всей высоте неба, но столько в них было изящества и слабой нежности, а ближе к горизонту будто крыло белой птицы легло, напомнив декорации к «Икару» в Большом театре, только в Большом тяжелее, нежели здесь, в Корейском заливе. В последние минуты вокруг солнца сгрудились облака, оно отразилось в них, и некоторое время ярко желтели как будто два солнца. Затем реальное солнце стало приобретать все более пурпурный оттенок и, сев, залило краской широкую полосу неба над горизонтом. Тут же взошла Венера.
