День тридцать шестой. Полигон продолжается. В отряде цифровых устройств — удачные записи. Костя Федоров, поставивший, насколько я поняла, в этом рейсе на АИСТ, потащил меня в лабораторию цифровиков. Светился осциллограф, струилась перфолента. Костя любезно взял ее в руки. Она была вся в изящных дырочках и походила на кружевную ленту. Костя показал, как читать ее: где соленость, где температура, где глубина.
В ОКБ ОТ готовились опускать кабель. Лева Жаворонков, из зоринского отряда, крикнул, проходя мимо Сережи Дмитриева: «Опять ты без галстука? Я же тебе говорил, что работа — это праздник». А для Сережи вроде бы действительно праздник. Скалит зубы и отпускает свои ежедневные шуточки. Несут тяжеленный ящик вдвоем с Витей Щукиным, высоким застенчивым пареньком. Сережа ему нравоучительно, как старший младшему: «Труд этот, Ваня, был страшно громаден, не по плечу одному».
Коля Корчашкин на главной палубе красит кнехт. Один, физиономия унылая. Посоветовала ему вспомнить Тома Сойера, который в подобной ситуации был кум королю.
На корме могучий Плужников (в плавках) собрал маленькое совещание научных сотрудников (в плавках же), стоят у лебедки, наморщив лбы, думают. То-то, научная работа требует мозгов тоже, а не только мускулов.
На баке Павлов в своей неизменной марлечке с намалеванным черепом, которой он обвязывает голову, вместе с Люсей Лаврищевой разбирает аппаратуру. Павлов скромно признался, что совершил маленькое открытие. Стандартным белым диском, диском Секки (имя итальянца, придумавшего его), он мерил прозрачность воды и нашел, что она равна 50 метрам. Такой цифры еще не было. Это самое прозрачное место в Индийском океане. Еще показывал шкалу цветности Фореля-Уле: коробку с 21 запаянной ампулой. От густо-лазурного до коричневого цвета. Сейчас в Индийском океане первый цвет.
Жизнь научного судна — жизнь НИИ, с его обычной работой в отделах, лабораториях, с его экспериментами и исследованиями. Только это идеальный вариант НИИ, когда быт вплотную приближен к службе. По выражению Озмидова: «Не тратишь деньги и время на трамвай». А также ни на какие домашние хлопоты. Буфетчицы, номерные: как в доме отдыха. Идеальный вариант НИИ еще и потому, что незамедлительно выясняется главное. Кто его научные сотрудники. Кто чего стоит. И в первую очередь энтузиасты ли они науки об океане, поглощенные профессией, которую выбрали, или, извините, «сачки» (с повышением оклада их начинают называть «жизнелюбами»). Кто-то рассказывал про стадии научной работы: первая — шумиха, вторая — неразбериха, третья — поиски виновных, четвертая — наказание невиновных, пятая — поощрение неучаствовавших. Пока что вижу участвующих, и они мне нравятся.
День тридцать седьмой. Сегодня в девять утра Пака начал ставить линию. В одиннадцать они закончили постановку и включили аппаратуру.
В начале десятого вечера: «Все. Жарят рыбу. Меня прогнали спать». — «Все в порядке? А линию вынули?» — «Я же говорю, жарят рыбу». Значит, удача.
То, чем занимается Пака и как занимается, вызывает на судне целый спектр эмоций: от поддержки до раздражения. Юра Миропольский сказал мне: «Он придумывает один прибор, не доводит его до конца, бросает, берется за другой, и все рейсы, таким образом, получаются наладочными, вместо того чтобы быть результативными. По мне, кстати, нет ничего лучше старого надежного фототермометра. А Пака думает, что изобретет наконец совершенный прибор и тогда-то будет праздник. Но пока что все пользуются его результатами, защищают диссертации, а он все ищет».
Ага, результаты, следовательно, есть.
Сделаю просто. Изложу все Паке. Послушаю, что он ответит.
День тридцать восьмой. Пака выслушал меня и сказал, медленно и спокойно, как он всегда говорит, без малейшей тени уязвленного самолюбия: «Старыми приборами, безусловно, можно мерить. Но они не откроют нам перемешивания воды в океане. А мы должны придумать что-то, что откроет нам этот механизм». Помолчал и добавил: «Я привык работать на пределе надежности, это нередко вызывает нарекания. Но если работать только стандартными методами, происходит лишь накопление информации, а меня интересует эксперимент, который может дать качественно новые сведения. Иногда один лишний датчик может повернуть по-новому всю картину, а его отсутствие оставляет слишком большое пространство для гаданий».
Итак, есть физики-теоретики, которые считают, что Пака занимается не своим делом. Но есть и инженеры, которые так считают. Они, специалисты, придумывают приборы, опробывают их. Зачем физику лезть в область их забот? Сейчас группа руководства решила (по настоянию Паки) провести ряд метрологических работ. Их суть в выборе наиболее оптимальных датчиков и проверке их с тем, чтобы в каждом эксперименте мог быть использован лучший набор. Володя Воробьев: «Пака хочет в несколько дней, без всякой, в сущности, базы сделать то, на что в Ленинграде целый специальный институт потратил бы месяцы, да еще взял бы за эту работу миллиона три». Волюнтаризм?
