Перед поездкой читала Бунина: «Дорога из Коломбо вдоль океана идет в густых кокосовых лесах. Слева, в их тенистой глубине, испещренной солнечным светом, под высоким навесом перистых метелок-верхушек, разбросаны сингалезские хижины, полускрытые бледно-зелеными лопастями бананов, такие низенькие по сравнению с окружающим их тропическим лесом. Справа, среди высоких и тонких, в разные стороны и причудливо изогнутых темнокольчатых стволов, стелются глубокие шелковистые пески, блещет золото, жаркое зеркало водной глади и стоят на ней грубые паруса первобытных пирог, утлых сигарообразных дубков. На песках, в райской наготе, валяются кофейные тела черноволосых подростков».
Сравнивала, как с путеводителем. Все так, вплоть до пирог и ребятишек, медленно, стайкой бредущих по берегу, чтобы внезапно в один момент с восторженными возгласами сорвать с себя одежды и с разбегу нагишом погрузиться в блаженство.
Пестрота Востока, сверкание Востока, загадочность Востока.
В седьмом веке монах Сюань Цзан писал, что на крыше Пагоды Священного зуба Будды помещалась стрела с камнем огромной ценности, который назывался «памараджа», что означает «рубин». Он постоянно излучал яркое свечение, и тот, кто смотрел на него издали днем или ночью, принимал его за сверкающую звезду. Мы не попали в Канди — древнюю столицу Цейлона, где расположена эта пагода. Но и в самом Коломбо на каждом шагу индусские храмы, вихары, буддийские пагоды, многие украшены причудливой деревянной резьбой, раскрашены яркими красками. И Будды — маленькие и громадные, с двухэтажный дом, выполненные со вкусом и аляповатые, с нарумяненными щеками и розовым телом. В каком-то храме подошла к этому гиганту. Такое соотношение, должно быть, для того, чтобы человек чувствовал свою малость. Однако зачем тогда веселая расцветка Будды? Или в этом совпадении тоже мудрость Востока?
О Цейлон — драгоценный камешек…
День пятьдесят восьмой. По вечерам Володя Павлов готовит тропические салаты — из бананов, ананаса, папайи и апельсинов. Приходят Миша Барковский, Володя Прохоров и Володя Егорихин. Мы купались на Маунт-Лавинья, в океане. А океан — это океан. «Вернадские» тоже купались во время одной из высадок, когда кто-то заметил, что их товарищ, здоровый, крепкий человек, уже некоторое время неподвижно лежит на воде. К нему подплыли, тронули за плечо — он был мертв. Какая трагическая встреча произошла? Ядовитая медуза? Мурена? Страшная стоун-фиш — каменная рыба, от укола ядовитых шипов которой нет спасения? Теперь уже никто не узнает.
Так вот, на Маунт-Лавинья я впервые плавала в океане и была новичком для моих товарищей. Скоро заметила: куда ни поверну, повсюду, чуть в отдалении, меня сопровождает пловец. Оказалось, Володя Егорихин. Мы были с ним едва знакомы, но на всякий случай он, сам по себе, решил, видно, держаться поближе к этой новенькой, мало ли что, может, она и плавать не умеет или растеряется, если что. Ни тогда, ни после мы не сказали друг другу ни слова об этом: среди моряков не принято рассыпаться в благодарностях.
День шестьдесят второй. Кончалась моя ночная вахта, поднималась с кормы на шлюпочную палубу. Внезапно по корме разлился очень яркий свет, словно за спиной неожиданно взошла луна. Услышала: «Смотри!» Обернулась, глянула вверх, а там, за маленькой темной тучей, действительно разлилось больше, чем лунное сияние, и в ту же секунду из-за нижнего ее края выкатилось маленькое светило и, оставив зеленоватый след, исчезло. Было похоже на то, как если бы кто-то там, среди звезд, пустил зеленую ракету. Это был даже не метеорит, а болид. После, когда кончила наблюдать и сделала записи в журнале, все стояла на пеленгаторной и смотрела: вдруг еще что-нибудь пролетит по ночному небу? Пролетели две звездочки, но такие бледные по сравнению с тем болидом. Февральский звездопад. Небо запорошено звездной метелью, и очень эффектно выглядят на нем темные пятна туч там и сям. Слева Большая Медведица встала вертикально, справа Южный Крест — наконец-то крестом, а не этим неправильным четырехугольником, каким все его видят в более ранний час; еще старый знакомец Орион со своим превосходным поясом и новый знакомец Возничий в форме пятиугольника со своей альфой Капеллой.
Почему так тянет смотреть на звезды и так трудно оторваться от этого бездумного и захватывающего занятия? В огне и воде есть движение — чистое ночное небо неподвижно, если не считать невидимого движения воздуха, которое мы угадываем только по мерцанию звездного света. Тогда что же причина? Беспредельность, а хочется заглянуть за предел?
