День шестьдесят третий. Все началось с кота Эдика. Он был неумен, но добр и ласков, а мама сказала, что ей надоела недоброта. Кикис был недобрым, зато умным. Кот Кикис был отцом кота Эдика. Кикис не знал, что такое ласка, потому что никогда не испытывал потребности в ней. Он был даже больше, чем недобр. Он был злобен. И только раз в жизни Лариса Анатольевна Пономарева услышала, как он мурлычет, подав таким образом знак, что он принял чужую любовь. Это произошло при обстоятельствах трагических. Обычно Кикис не ел ничего, кроме мяса. Ему пытались покупать рыбу, предлагали что-нибудь овощное — тщетно. Однажды Лариса Анатольевна решила выдержать характер, она не давала Кикису мяса четыре дня. И четыре дня он не прикасался ни к какой другой еде и только смотрел на Ларису Анатольевну и ее маму умоляющими глазами. Сердце не камень: Кикису дали мяса. Он одержал победу. Но однообразная диета дала свои результаты: у Кикиса развился цистит с каким-то красивым прилагательным. Пригласили фельдшерицу. Она пыталась лечить Кикиса, однако ничто не помогало, он мочился кровью, после вовсе перестал мочиться и раздулся, как пузырь. Фельдшерица сделала ему два прокола, но и это не помогло. Он лег на пол, вытянул лапы и лежал молча, страдая. Он всегда вел себя, как настоящий мужчина, — мужественно и сдержанно. Когда к этим двум женщинам приходили гости, они всегда говорили: у вас в доме есть мужчина. Видя его страдания, Лариса Анатольевна опустилась перед ним на колени, и из глаз ее потекли слезы. Слезы нестерпимой любви и сочувствия к нему. И тогда он захрипел. Она испугалась, решив, что это конец. Но это не был конец. Это было мурлыканье. Просто он никогда не мурлыкал раньше и не знал, как это делается, не умел. Он видел выражение сочувствия его муке и, понимая это сочувствие, хотел показать свою благодарность за него. «Я люблю в животных то, что приближает их к людям, а в людях то, что отдаляет их от животных», — сказала Лариса Анатольевна. Не правда ли, это формула?
А по поводу Кикиса — оказалась ошибка в диагнозе. Он был болен олигоурией — нефритом в стадии декомпенсации. Его все-таки подняли на ноги. Он умер значительно позже — от старости. После него остался кот Эдик, полная его противоположность.
Когда я написала: «Все началось с кота Эдика», я не имела в виду никаких особых событий, а только то, что с него начался наш очередной разговор. Лариса Анатольевна заговорила об Эдике тотчас, как я вошла к ней в лоцманскую каюту, а уж потом — о своей законченной докторской, о лаборатории, в которой она работает, и, наконец, о Карской экспедиции. Обо всем Лариса Анатольевна говорила с одинаковым воодушевлением, но все-таки в основе ее рассказа лежали Эдик и Кикис. Кот Эдик умер так же, как и кот Кикис. Потому что умерла мама Ларисы Анатольевны. Собираясь в очередную экспедицию, Лариса Анатольевна отдала Эдика на время старушке, специальностью которой было ходить за такими временно одинокими животными. Но Эдику было там психологически тяжело. Он был неумен, но добр и искал такой же доброты и участия в людях, а старушка держала чужих котов и собак вовсе не из любви к ним. Он сильно тосковал, а когда Лариса Анатольевна вернулась, прожил совсем недолго…
Вы как хотите, а я, слушая Ларису Анатольевну, сдерживала и смех и слезы.
Повесть о Карской экспедиции была веселее. Эта экспедиция была организована в 1944 году для изучения рыбных возможностей Карского моря.
Лариса Анатольевна попала сюда из аспирантуры, в которой она занималась в Горьковском университете. Мужчины были на войне, в экспедиции работали одни женщины, даже девчонки, но дело свое делали ответственно и серьезно, как и все в те еще недальние времена. Для научных целей арендовались суда «Осетр» и «Кашалот» водоизмещением 300—400 тонн. В один из первых рейсов начальником пошла двадцатишестилетняя Лариса Анатольевна. У Порьягубы маленький деревянный «Осетр» затерли льды. Капитан нашел море без льда — по небу: опытные полярники знают такой способ. Долго толкались носом и кормой, пока не пробились к чистой воде.
Лариса Анатольевна произносила слова: Ямал, Югорский Шар, Порья Губа, и было очевидно, что это главные слова ее жизни. Как она началась, такая жизнь, так и продолжается. Тридцать лет в рейсах, дом не сложился. «Всех отталкиваю, говорю, что у меня плохой характер». Сказала это с вызовом, без сожаления.
Несложившаяся судьба? Да вы что! Напротив, и судьба, и личность. Счастье? Вот с чем непонятно. Но с этим вообще непонятно.
