Только Джон Макконаги сохранил нам верность и не покидает своей вахты у причала. «Лучшее лето века», — говорят нам теперь рыбаки, а у ирландцев цепкая память. Стрелка барометра застыла на «ясно». Море прозрачно, как ангельская слеза, мы ни разу не замерзли. Подводный ландшафт вновь изменился: теперь поверх коричневых и красных водорослей наросли еще белые; того и гляди, заблудишься.
Мы выворотили из донных отложений якорь и вторую пушку. Пока Франсис обмерял ее на берегу со всех сторон рулеткой, я вспомнил фразу Кэрью, которую он написал в 1589 году: «Остальные затонувшие орудия поднять нельзя». Ошиблись, дорогой Джордж, ошиблись.
Свинцовые чушки тоже избежали руки влюбленного мастера. Мы подняли на берег полторы тонны свинца в брусках и чушках. И это вовсе не был балласт, как считал Бойл, потому что испанские корабли того времени загружали круглыми валунами с речных берегов. Свинец был сырьем, из которого лили картечь и пули для аркебузов. Большинство брусков были помечены римскими цифрами или крестами. Знаки не имеют отношения к весу, ибо одинаковые бруски были помечены по-разному. Скорей всего, они предназначались разным полкам и эскадрам. На одном бруске была монограмма святого Петра, — быть может, ее сняли с ватиканской галеры?
Вечером, закончив свой «урок», я отправлялся взглянуть, как идут дела у спутников.
Ласты Франсиса угадываются издали: они мотаются на его длинных ногах среди водорослей. Он висит вниз головой возле оконечности мыса Лакада. Забравшись по пояс в узкую щель, Франсис работает, как терьер передними лапами. Фигура почти исчезает в облаке песка. В банке из-под огурцов я вижу две рукоятки шпаг, увитые филигранной медной нитью, — типичный рисунок шпаг XVI века. От железных лезвий, естественно, ничего не осталось.
Морис накануне сказал: «Взгляни-ка на мой уголок. Невозможно узнать — я прошел по нему, как бульдозер». И это не было преувеличением. Куски скал по две-три тонны весом он зацеплял стальной петлей, подвешивал к связке надувных мешков и отводил в сторону. На его участке образовался бульвар.
Самого Мориса я не увидел. Из-под камня вырывались пузыри, давая знать, что там что-то шевелится. Должно быть, Морис водил фонарем в поисках недостающих рубинов от изящной подвески, которую он обнаружил среди колец и неаполитанских дукатов с профилем Филиппа. Я беспокоюсь за него. Сегодня Морис впервые в деле после недельного вынужденного перерыва — поранил руку и вывихнул палец. Вот как он преподнес этот эпизод:
— Ворочаю я, значит, мой булыжник — ну тот, здоровый, в четыре тонны. Только снял — под ним еще один, кило на триста. Качается. Ладно, подпихиваю его кверху на надувных мешках, и вдруг — крак! Петля срывается, и камешек аккуратно приземляется мне на руку. Боль такая, что в глазах темно. Ну, все, думаю, готов. Лежу на дне, рука прижата камнем. Что делать? Главное — сколько еще воздуха? А то ведь и задохнуться недолго. Шарю свободной рукой вокруг, и тут чудо — нащупываю ломик. Ломик — это уже хорошо, особенно ежели умеючи. Подцепляю камень, надавливаю и вытягиваю руку. Снимаю перчатку — н-да, зрелище не из приятных…
Луи сейчас работает к «востоку от веревки», на широкой платформе, усеянной осколками камней. Луи движется, как подводный робот, — спокойно и методично. Никаких эмоций. В левой руке у него ведро, в правой — совок. В день он просеивает свои три «кубика». Сегодня у него такой улов: кольцо с бриллиантами (когда-то камешков было десять, осталось два), затем рубин в оправе, два эскудо, несколько серебряных ободков от стаканов, кусочки чего-то бронзового и позолоченные украшения от блюд и тарелок.
Марк, положив свои камеры, откапывает свинец. Для Марка всякие там драгоценности — не бог весть какая пожива. Вот свинец для пуль — это да! Вещь. Он находит только его, но зато в огромном количестве и повсюду. Страшно было оставить без присмотра любую посудину: Марк тут же набивал ее свинцом. Пули маленькие и большие, круглые, сплющенные, вытянутые; пули от мушкетов, аркебуз, пистолетов, орудийная картечь. Он останавливался только для того, чтобы полюбоваться на толстых розовых червей, резвившихся вокруг. «Ага, вот и ты нашел себе подружку. Очень хорошенькая, просто прелесть!» Марк узнавал своих червей в лицо.
Другим его хобби был металлоискатель, специально переделанный по его заказу. После того как кто-то покидал поле боя, Марк тщательно проходился там металлоискателем.
— Для археолога, — бубнил он, — кусок свинца значит куда больше, чем сундук с дублонами.
И был прав.
Каждая реликвия «Хироны» вызывала в памяти образы исчезнувших людей.
