Голос звенел от напряжения. Стоял, вытянувшись. Чувствовал, как вспотела ладонь, сжимавшая автоматный ремень. Старался убедить себя, что это обычная процедура наряда. И все-таки не мог не волноваться…
Майоров неожиданно молодцеватым жестом поднес ладонь к козырьку. Голос непривычно торжественный:
— Приказываю выступить на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик!
И чуть тише:
— Поздравляю с началом службы.
— Есть!
Бойко повернулся через левое плечо, печатая шаг, пошел через двор, мимо арки, на знакомую тропу. Перевел дыхание, зашагал спокойнее, чувствуя гулкие удары сердца.
Сегодня с утра готовился к наряду. Вычистил до блеска автомат, проверил запасной магазин. Подшил свежий подворотничок и даже надраил пуговицы на гимнастерке.
Исхаков поцокал языком:
— Ты, Ваня, как в увольнение готовишься…
Наряд инструктировал сам начальник заставы. Бойко выдали бинокль и толстую тетрадь, прошитую шнуром. Капитан спросил, есть ли у него авторучка. Иван ответил, что есть.
— Записывайте, что увидите, по минутам. Мелочей в нашем деле нет. Пост на главном направлении.
Подвел Бойко к макету побережья, рассказал о системе сигнализации. Спросил, все ли понятно. Бойко ответил, что понятно.
…Пост был всего в километре от заставы. Спуститься в распадок, подняться на сопку, и вот он.
На скале замаскированная тяжелыми глыбами маленькая дощатая будка, словно кухня-времянка. С моря ее, наверно, не разглядишь даже в сильный бинокль. Зато отсюда океан, как на ладони.
Внутри — скамья, маленький столик, телефон, в углу ящик с ракетами. Теперь он хозяин этого домика на восемь часов.
Потрогал отполированный многими ладонями стол. Сбоку было вырезано перочинным ножом: «Ник. Васин, 1955». Ниже: «Солдат стоит, служба идет». Усмехнулся. Кто-то повозился с надписью за длинную вахту, врезал на века нехитрую солдатскую философию.
Вышел из домика, и сразу брызнула в глаза синева открытого океана. Приглушенно шумели внизу волны, резко кричали чайки, ловили распахнутыми крыльями встречные струи ветра.
Эх, до чего все-таки здорово! Крикнул негромко: «Э-ге-ге-й!» Эхо подхватило, отдалось в дальних утесах. Испуганно оглянулся: услышит кто-нибудь — засмеют на заставе. Но вокруг не было ни души…
Вот он, Бойко, стоит на самом крайнем посту. Правофланговый. Дальше только океан. А там — Америка. Интересно, сколько от нее плыть сюда? Значит, там — Аляска. А вон там где-то — Сан-Франциско, Фриско. Там, где жил Джек Лондон. Эгей, Америка!..
Приладил бинокль, навел, и сразу придвинулся горизонт, гребни волн, снующие чайки. Вон она в объективе — почти что рядом, — коренастая широкогрудая птица с коротко обрубленным хвостом и могучим размахом крыльев. Раз — спикировала на волну, выпустила, как шасси, лапки, сложила крылья и уже сидит, покачиваясь на пенистом гребешке, вертит круглой головкой.
Бойко перевел бинокль — придвинулся дальний мысок. За ним, говорят, рыбацкий колхоз, ближайший сосед заставы. Пустынен мысок — серые камни лижет прибой, чуть выше — кривая сосенка зацепилась корнями за трещину в скале, изогнулась вопросительным знаком: «Зачем я здесь среди ветра и камней?»
Медленно стал обшаривать биноклем горизонт, как учил старшина — восьмеркой: слева направо, потом наискосок назад и снова слева направо…
Океан, он тоже не бывает одинаковым. Вот он блестит под солнцем, зеленовато-синий, мягко перекатывается закругленными складками, словно чешуя огромного спящего змея, прикидывается добрым и кротким. Но зайдет солнце за тучу, и сразу свинцово-черными становятся гребни длинных волн. Чуть усилится ветер, и закипают гребни белой пеной, взлетает облачком водяная пыль.
А это что? Темное пятнышко появилось на горизонте. Ближе, ближе. И вот уже виден силуэт маленького корабля. Ага, сейнер. Видно, из рыбозавода, держит путь домой. Ходко идет сейнер. В бинокль хорошо видно, как ныряет он в волнах, зарывается носом. На лебедке сушится чья-то роба, развевается линялый флажок.
Так и запишем: сейнер «Пингвин-3» прошел в двенадцать сорок три, курсом на мыс.
…Скрылся за мысом сейнер. Снова пуст океан. Глаза устали от синевы. Посмотрел на часы: бог ты мой, только час прошел, еще семь часов, как говорится, начать и кончить. Дал отдохнуть глазам и снова стал шарить биноклем по измятой ветром бесконечной водной равнине. Солдат стоит, служба идет…
Стоп, а это что? Черный круглый шар мелькнул в волнах. Показалось, что ли? Протер окуляры, навел — нет, вот он снова нырнул, скрылся и опять вынырнул ближе. Неужели скафандр? Мина плавала бы, а этот ныряет… А ну, стой, не спеши — может, не появится? Вот он снова, еще ближе. Ясно видна черная лоснящаяся круглая голова. Вроде даже стекло блеснуло. Ну, конечно, скафандр, что же еще может быть? Не зря капитан рассказывал, что на этом направлении дважды засекли неизвестный катер.