– О, черт! Нет, конечно! – С минуту он раздумывал, поглаживая полированные рукоти рулевого колеса. – Знаешь, в таких делах слова не самое главное. Прилетит стрела, и все ясно: приказ остановиться. Прилетят двадцать стрел, тоже ясно: атака. А если стрелы не летят, но с тобой пытаются заговорить – значит, выбран мир. Правда, потом-то и начинаются главные сложности… – Одинцов потер висок, задумчиво поглядывая на пироги, и сказал: – У моего народа, – он не стал уточнять какого, – есть поговорка: надейся на лучшее, но готовься к худшему. Принеси-ка, девочка, мое оружие… да заодно чего-нибудь поесть.
Натянув свои кожаные доспехи, он принялся жевать кусок мяса. Найла есть не стала. Одинцов снова погнал ее вниз, велел принести бронзовый шлем и щит, которые он видел в каюте Ниласта, а еще ятаган, пару луков и связки стрел из помещений экипажа. Стальных хайритских стрел оставалось немного, но калитанские тоже подходили к его арбалету. Правда, они торчали вперед на две ладони и мешали целиться, зато их было целых три сотни. Найла совсем запыхалась, пока перетащила всю эту гору оружия.
Бросив оценивающий взгляд на ее тонкую, но крепкую фигурку, Одинцов спросил:
– Ты умеешь обращаться с луком?
Девушка неуверенно кивнула, и он, уловив ее замешательство, приподнял бровь.
– Я обучалась стрельбе, Эльс. Но… понимаешь… я никогда не убивала людей…
– Это же так просто, малышка! Проще, чем рыбу на крючок подцепить. Берешь добрый лук, клинок или топор и – рраз! – Он рассек воздух ладонью.
– Прости, Эльс, я не смогу.
– Придется попробовать, – жестко сказал он.
– Нет, Эльс, милый… Нет… Лучше уж я сама…
У Найлы был такой вид, словно ее сейчас вырвет, в черных глазах стояли слезы, личико побледнело. Одинцов смотрел на девушку, думая о том, что нерешительность вовсе не в ее характере. Он успел убедиться, что Найла умеет делать многое и делает все это хорошо. И она родилась и выросла на Калитане, в средневековом мире Айдена! Каким бы благополучным ни был этот тропический остров, все-таки жизнь на нем не походила на спокойную земную, где-нибудь в Стокгольме или в Париже. Да и там убивали, хоть не очень часто! А вот Найла, девушка Темных Веков, убивать не может… Об этом стоило поразмыслить на досуге!
Пока что досуга не предвиделось – пироги, как привязанные, тащились за кормой «Катрейи».
– Хорошо, – сказал Одинцов, – не можешь стрелять, так не стреляй. Встань у руля и в случае серьезных неприятностей правь в океан. Да, вот еще что… – Он снова осмотрел Найлу, облаченную в свой обычный воздушный наряд. – У тебя найдется что-нибудь поосновательней? Что-то больше подходящее моменту?
Она с готовностью кивнула:
– Да, конечно! Мой охотничий костюм!
Через десять минут она вернулась в тунике из тонкой замши, таких же лосинах и сапожках. Наряд облегал ее ладное тело, как тугая перчатка, и выглядела девушка в нем весьма соблазнительно. Критически осмотрев ее, Одинцов хмыкнул и велел принести и надеть легкую кольчугу, что висела в каюте Ниласта. Ее край доходил Найле до колен, рукава спускались ниже локтей, но теперь она была хоть как-то защищена от метательных снарядов. Привязав веревку к рукоятям небольшого круглого щита, Одинцов пристроил его девушке на спину – так чтобы щит прикрывал затылок. Потом уступил Найле место у руля.
С полчаса они исходили потом в своих доспехах. Судно обогнуло очередной мыс, оказавшийся последним; за ним в глубь архипелага тянулся узкий пролив, а впереди маячил новый остров.
Внезапно девушка вскрикнула:
– Эльс, Эльс! Помоги! Я не… не могу удержать!
Одинцов, следивший за пирогами, обернулся. Найла всей тяжестью повисла на руле, но «Катрейя» упрямо отклонялась направо, целясь носом в пролив. Подскочив к колесу, он попытался выправить курс, но тащившее их течение оказалось очень сильным. Паруса! Только паруса могли их спасти! Он бросил взгляд на фок-мачту – парус едва трепетал под слабыми порывами бриза. Сзади послышалась резкая барабанная дробь, и Одинцов, оглянувшись, увидел, что флотилия ускорила ход.
– Вот мы и попались, малышка, – пробормотал он сквозь зубы. – Правь посередине этой канавы и старайся не приближаться к берегам.
Он отправился на ют и встал у резного чешуйчатого туловища левого дракона, гордо вздымавшего голову с клыкастой пастью над кормой «Катрейи». Два извива его тела были отличным прикрытием; между ними, как в амбразуру, можно было просунуть ствол арбалета. Нахлобучив на голову шлем, Одинцов поднес к глазу трубу и направил ее в сторону лодок. До них оставалось метров двести пятьдесят; они медленно, но верно настигали корабль.
