Вот чего я не могла понять в Шафине: он-то, безусловно, и сам вырос среди аристократов, знал все про ту же оленью охоту до мельчайших подробностей и при этом говорил о людях своего круга презрительно, словно и не принадлежал к их миру. Никак не получалось у меня раскусить Шафина.
– И что потом?
– Ну, потом, когда олень больше не может бежать, он останавливается и оборачивается к собакам. Это называется: олень загнан.
– Папа рассказывал мне. Они бегут к реке – заходят в воду в надежде отделаться от собак.
– Только это не помогает. Бывает и так, что олень пускается вплавь, пытаясь спастись, а собаки плывут за ним. Вонзают зубы ему в задницу.
Я с трудом сглотнула.
– И дальше?
– И на этом, – сказал он, – все завершается. Один из стрелков, это почетная обязанность, подходит ближе и убивает оленя. Убитый олень получает свою награду за то, что обеспечил нам целый день развлечения: его брюхо тут же вскрывают и внутренности бросают собакам.
Наверное, у меня перекосилось лицо.
– Не бойся, – уже мягче сказал мне Шафин. – Многие участники охоты не подоспеют вовремя и даже не увидят, как убивают оленя.
– Но его убьют, – возразила я. – Не так уж важно, при мне или без меня.
Шафин вдруг посмотрел на меня с интересом и приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но внезапно, без предупреждения, ужасно большой олень пронесся мимо меня, он ворвался в нашу компанию и промчался так близко от меня, что я ощутила движение воздуха. Я пошатнулась, невольно схватилась рукой за грудь:
– Боже мой!
Шафин поддержал меня, чтобы я не упала.
– Ты о’кей?
– Да.
Я смотрела оленю вслед, он несся по вереску. Прекрасное зрелище, только застало меня врасплох. Мне чудился олень из мультфильма «Бемби», большеглазый красавчик на длинных разъезжающихся ногах. А это был проворный и сильный зверь, темная засаленная шерсть, жесткие копыта. Бежал он удивительно быстро, я еще толком равновесие восстановить не успела, а он уже был далеко. К моему удивлению, никто не стронулся с места. Псы резко затявкали, но псари натянули поводки.
– Мы не погонимся за ним?
– Нет, это не тот олень, который назначен на сегодня, – ответил Шафин. – Генри выберет «лицензированного» самца, старше пяти лет. Этот слишком юн. Они тщательно выбирают своих жертв, – насмешливо пояснил он. – Если сегодня убить молодого, на кого они будут охотиться в следующем году?
Снова он употребил местоимение «они», как будто не принадлежал к их числу. Его и правда трудно было понять, особенно когда Шафин отвернулся от меня и принялся изучать холмистый ландшафт.
– Смотри, – ткнул он пальцем. – Вон где он. Крепкий старикан, разогнал всех прочих и залег в вереске.
Я смотрела во все глаза, хотя различала только кончики рогов, торчавшие над кочками и похожие на окружавшие их кусты дрока.
Потом псы залаяли, и олень поднялся из дрока. Сначала выпрямил задние ноги. Потом передние, красивым, плавным движением, словно лошадь-качалка. Немыслимо огромный, намного больше того, который пробежал мимо нас. Благородное животное, голова почти такая же большая, как у коровы, над ней возвышались рога. Мгновение он глядел прямо на нас, потом развернулся в сторону высоких холмов и побежал.
Тут же поднялся шум, к нам подъехал на коне Генри, за ним по пятам бежали собаки. Он спрыгнул с лошади, сдал свою стаю Идеалу, тот спустил собак, которых придерживал до сих пор, – и охота началась. У меня бешено забилось сердце, но мысленно я подгоняла не собак – оленя. «Давай, давай, давай», – шептала я, пустив в ход духовную энергию, желая всей душой, чтобы олень ушел от собак. Им я внушала, как Оби-Ван Кеноби в «Звездных войнах»: «Олень этот не тот вы ищете кого». И, словно мой джедайский фокус сработал, олень легко оторвался от собак.
– Смотрите, как пошел! – восхитился Пирс, и все двинулись вперед следом за скачущим оленем. – Это его
И в этот момент я возненавидела Пирса.
– Началось, – сказал Шафин, перебрасывая ружье на плечо. Он явно знал, что и как нужно делать.
– Ты уже убивал животных?
– Только тигров, – сказал он и двинулся прочь.
Я не поняла, шутит он или нет.
Время от времени в эти долгие часы, пока мы пробирались сквозь заросли, преследуя оленя, пересекали реки, холмы и долы, я останавливалась вдруг и задумывалась, какой же это странный, если не извращенный ритуал: столько слуг, столько «Лендроверов», столько расходов и все лишь за тем, чтобы полдюжины богатых ребятишек уложили оленя.
В другие моменты, когда мы издали видели свою благородную добычу, я чуть ли не соглашалась с Пирсом. Олень порой в самом деле словно наслаждался тем, как ему удавалось перехитрить неистовствующих гончаков. И если бы так могло быть всегда, чтобы мы шли по пятам, а он всегда уходил от нас, это было бы очень хорошо. Но, разумеется, так быть не могло.
