Охота полностью

– Даю тебе честное слово, – сказал он, – честное слово джентльмена: тебя не застрелят. И Шанель тоже.

Голос его звучал вполне искренне.

– Кстати, – продолжал он, – вот что могу тебе предложить: хочешь утром отдохнуть, пока мы начнем стрелять по птицам? Ты вовсе не обязана в этом участвовать. Можем встретиться за ланчем после первого раунда.

– Как в старину? – поддразнила я.

– Да, – чуть смущенно ответил он. – Я старался не показаться тебе сексистом. Думал больше о твоем состоянии, а не о древних традициях. Охотники встают в шесть. Шанель пережила сильное потрясение, вероятно, ей захочется поспать дольше. Ты тоже могла бы утром отлежаться, и вы присоединитесь к нам за ланчем.

Было уже за полночь. Предложение поваляться в постели и, как я предполагала, получить завтрак в кровать выглядело соблазнительно.

– О’кей, – сказала я.

– Значит, это мы уладили, – сказал он (столько слов требуется Средневековцам там, где мне достаточно краткого о’кей). – Лара приедет за тобой в полдень.

Третья сирена. Интересно, какая роль отводится ей. Может быть, это шампанское лунного света бросилось мне в голову: отчего-то я расхрабрилась.

– Лара очень красива, – сказала я. Это вполне соответствовало истине.

Генри обернулся и обеими ладонями сжал мое лицо.

– Ты красивее, – сказал он.

Попробуйте придумать, что делать со своим лицом, когда кто-то сжимает его ладонями и говорит такое. Не то чтобы я не любила комплименты – но я уверена, что выражение лица у меня в тот момент было предурацкое.

– Ты из них всех самая красивая, – сказал он.

И я растаяла. Эти слова – они же точно из волшебной сказки. Так романтично… И все же я должна была его одернуть.

– Разве ты и Лара… – Как это называется на его вельможном наречии? – Не встречаетесь?

Его лицо оказалось вдруг совсем близко, вплотную к моему.

– Больше нет, – сказал Генри де Варленкур и поцеловал меня прямо в губы.

Как со мной обычно случается, если я планирую отоспаться, проснулась я слишком рано.

Лежала в сумрачном свете, Джеффри следил со мной, а я думала О Поцелуе Который Значил Так Много Что Все Слова Надо Писать С Больших Букв. Я проиграла этот Поцелуй в памяти примерно сто раз, потом тщательно, до секунды, восстановила в памяти, как Генри провожал меня – истинный джентльмен – до порога моей комнаты, снова поцеловал на том самом пороге и пожелал спокойной ночи.

Теперь я засомневалась, не пьяный ли то был поцелуй, но Генри казался совершенно трезвым. Может быть, виной всему драматические события дня, наконец-то отпустившее напряжение? Но ощущалось совсем не так – ведь мог же он пойти к Ларе? «Ты самая красивая из них», – сказал он. Я упивалась комплиментом, но тут другая мысль смутила меня. Захочет ли Генри – ну, вы понимаете – большего? Мы застряли тут до конца выходных. Родителей с нами не было, у каждого своя комната, а тем взрослым, которые были при нас, сами ребята и приказывали, а не наоборот. В животе совсем поплохело, я прижала руки к тому месту под мягкой тканью пижамы, где как-то странно что-то трепетало. Что, если наступит момент, когда Генри не скажет «спокойной ночи» и не уйдет, но переступит порог «Лоутера»? Что, если он перестанет быть джентльменом?

Эта мысль так пугала – и так будоражила, – что я внезапно проснулась и вынуждена была встать.

– Доброе утро, Джеффри, – сказала я голове оленя и подошла к окну, чтобы отдернуть шторы.

Вид передо мной предстал совсем не такой, как накануне. Все еще красиво до невозможности, но небо посерело, его затянули тучи: один из таких дней, когда если не идет дождь, так скоро пойдет.

Часы-дворецкий на камине показывали семь часов утра. Я застонала.

Из комнаты Нел я вышла после полуночи, и богу одному известно, который был час, когда Генри привел меня обратно в «Лоутер». Я, наверное, совсем не спала.

Я подумала, не разбудить ли Нел: такая роскошь, после недель одиночества наконец-то есть с кем поболтать. Но еще слишком рано. Пусть поспит. К тому же я чувствовала себя немного виноватой – кажется, ей и самой нравился Генри, а я его увела. Параноидально подозревая всех, будто бы ее хотели затравить собаками, Нел на удивление была готова освободить от обвинения одного только Генри.

При мысли о Генри у меня в животе опять зашевелилось то странное чувство, и я подумала, может быть, мне просто хочется есть. Но Бетти не появлялась – ей конечно же не велели меня будить. Ободренная Поцелуем ее хозяина, я огляделась в поисках некоего предмета, который непременно должен быть в такой комнате, и нашла его, полускрытый шнуром шторы – мраморную кнопку в орнаментальной золотой рамке. Надавила – и через две минуты, а то и скорее в дверь постучали, вошла Бетти. Выглядела она весьма недовольной тем, что ее побеспокоило существо моего уровня, и смотрела на меня злее обыкновенного, вновь сжав губы в тонкую, неодобрительную складку.

– Я бы хотела позавтракать, будьте так добры, – пробормотала я.

– Разумеется, мисс, – сказала она строго. – Сейчас принесу.