Охота полностью

– О нет, он сделал все, чтобы мне было хорошо и удобно. Он вполне обо мне позаботился, он уже более полувека заботится об этой семье. Главное – заботится о том, чтобы не возникало проблем, не приходилось обращаться в больницу, и так каждый раз.

Ну вот, опять.

– Каждый раз?

– Да. Ты, видимо, так и не поняла? – Он обернулся к Нел. – Обе вы не поняли. Это гораздо масштабнее, это вовсе не одни выходные раз в жизни. Они этим годами занимаются.

Мы с Нел замерли, обдумывая услышанное.

– Шафин, – мягко заговорила я, – если так, то мы должны обратиться в полицию.

– Нет! – произнес он решительнее, чем все, что говорил до тех пор.

– Но… – вступила Нел.

Он резко ее оборвал:

– У нас пока недостаточно улик. Я отсюда не сдвинусь, пока не получу доказательство. Чем, по-твоему, я тут занимаюсь?

Я так и вытаращилась на него:

– Ты хочешь сказать… ты знал?

– У меня были подозрения. Давно уже, много лет. Ребятишки уезжают на выходные в Юстициум – и возвращаются бледные, как тени. Сломанные. Бродят по школе, словно зомби, не смеют Средневековцам слова сказать. Глаз не поднимают, так и не живут, пока не окончат школу.

– Джемма Делейни! – спохватилась я.

Он кивнул:

– Да, в том числе и она.

– Кто такая Джемма Делейни? – спросила Нел.

– Девочка из моей прежней школы. Она отговаривала меня от поездки в Лонгкросс. Кажется, она здесь побывала в прошлом году.

– Вот именно, – сказал Шафин. – И не только она. Кто-то возвращается раненым, кто-то – всего лишь основательно запуганным. Всех успешно ставят на место, на то самое место, которое отводят им Средневековцы. А порой, – добавил он, – кто-то и вовсе не возвращается.

– Как? – дружно вскрикнули мы с Нел.

– Ходит в школе такая история. В девяностые какой-то парень отправился в Лонгкросс и не вернулся. Удачный выбор – из страны третьего мира, учился на стипендию. Коричневая кожа, смешное имя, – он указал на себя, – в престижной школе на стипендии, – он указал на меня, – не вписывается в их критерии, – он ткнул пальцем в Нел. – Знакомо? Говорят, он погиб в Лонгкроссе, случайно подстрелили на охоте.

– Но в этом Генри никак не мог быть виноват, – запротестовала я, все еще пытаясь его защитить, все еще не желая расставаться с красивой мечтой. – Он тогда еще даже не родился.

– Ты так и не поняла, да? Это все продолжается много лет. Господи, тут и мой отец побывал.

Тут я припомнила – ходили слухи о давней вражде между отцами Генри и Шафина.

– И что произошло?

Шафин пожал голыми плечами:

– Он ничего не стал мне рассказывать. Как будто стыдился. Но я уверен, это как-то связано с охотой.

– Зачем же он послал тебя в эту школу, если там с ним случилось что-то ужасное?

– Там-то с ним ничего не случилось. Что было, то было в Лонгкроссе, а не в школе. Он получил прекрасное образование, поступил в Оксфорд, затем в Сэндхерст, потом стал править Раджастаном. Он вряд ли даже догадывался, что сын его недруга Ролло де Варленкура поступит в школу одновременно со мной. Не то чтобы они с тех пор общались. Мой отец считал СВАШ прекрасным учебным заведением, где я смогу познакомиться с нужными людьми. Наполовину он был прав.

– На какую половину?

– СВАШ – отличная школа. То есть программа тут замечательная и братья умеют преподавать, но ребята все по горло в этом.

– В чем? – переспросила Нел.

– «Охотъ, стрельбъ, рыбалкъ».

– Кто именно? – уточнила я.

– Все они. Твоя соседка по комнате, например. Как ее?

Я чуть было не сказала «Господи-боже».

– Бекка.

– Она замешана. И твоя, Нел.

– Что ты такое говоришь? – пробормотала я.

– Твоя соседка была в комнате, когда ты получила Приглашение?

Я задумалась и вспомнила:

– Да.

– Она поощряла тебя ехать?

– Да.

– Сказала, что у тебя есть шанс стать Средневековкой?

– Да, – со стыдом призналась я.

Шафин здоровой рукой прихлопнул по белой простыне:

– Вот – морковка перед носом. Их маленькая элитарная группа заправляет всей школой, и каждый только и мечтает присоединиться к ним – потому нас так легко обмануть. Даже меня, – признал он. – А на самом деле Бекка, вероятно, теперь-то и станет Средневековкой, именно потому, что помогла тебя заловить. Небось она и заговорила-то с тобой впервые за весь триместр?

Я кивнула.

– И с тобой было то же самое, Нел?

– Да.

– Вот видите? – Шафин выпрямился, заговорил энергичнее: – Так они это и проделывают. Сначала вы чувствуете себя в школе чужаками, вы должны изголодаться по общению, улыбкам, друзьям. И когда они наконец с вами заговорят, это словно солнце после зимних дней. Уж поверьте, я-то знаю. Меня несколько раз приглашали в прошлые годы. Они, похоже, не могли дождаться, пока я доберусь до шестого класса. Они меня ненавидят.

– Почему? – заинтересовалась я.

Он пожал плечами, по его лицу пробежала тень, и я впервые поняла, как ему больно. Не из-за раны в руке, хотя она конечно же тоже его мучила, но сколько же он страдал из-за неприязни Средневековцев. Тут-то мне представились долгие годы, когда его травили и подвергали остракизму в школе.